От меня не ускользнуло, что он говорит со мной без должного уважения.
— Никто не может низложить короля, кроме Папы, — заявила я, выражая скорее надежду, чем уверенность. — Если вы опасаетесь, что его светлость убит, то и я тоже. Но в этом случае перед вами ваш король и вам следует оказывать должное почтение его светлости.
Снова колебания и обмен взглядами.
— Он не король, — пробормотал кто-то.
Я посмотрела на них в упор.
— Стало быть, вы, как и Грей Рэтин, изменники? — спросила я, отказываясь поддаться опасению, что мы с Эдуардом, возможно, доживаем последние мгновения нашей жизни.
— Да ладно, — сказал Толбойз, — признайтесь, что это ублюдок Сомерсета. — При этих наглых словах я онемела, тем временем Толбойз понял, что зашёл слишком далеко, чтобы можно было отступить. — Лучше всего покончить с этим, — сказал он.
— Вы же не убьёте её? — спросила одна из служанок.
— Это единственный выход, — настаивал Толбойз.
Будь у меня в руке меч, я пронзила бы его насквозь.
— Я не хочу участвовать в убийстве женщины и мальчика, — сказала служанка. Заметьте, не короля и его матери, а женщины и мальчика.
— А какой ещё возможен выход? — сказал один из солдат. — Оставить их здесь одних, без лошадей? Но йоркисты скоро найдут их.
Толбойз окинул меня зловещим взглядом.
— Мы бы с удовольствием позабавились с этой женщиной, — сказал он.
Меня едва не стошнило от отвращения.
— Я не допущу никакого насилия, — твёрдо возразила служанка. — Она была королевой.
Эта женщина проявляла задатки настоящей мегеры, но я готова была простить ей всё... кроме утверждения, что отныне моё королевское достоинство в прошлом.
— Ну что ж, возьмём хотя бы то, что можно, — проворчал Толбойз, берясь за вьюки, где лежали все мои средства.
— А как насчёт этих украшений? — спросил один из солдат, подходя ко мне и грубо хватая за руки. Прежде чем я смогла понять, что он собирается сделать, наглец уже стащил с меня кольца, включая и обручальное с замечательным рубином.
Чтобы не отстать от него, другой негодяй схватил меня за корсаж. Я хотела ударить его, но прежде чем успела это сделать, руки мне заломили за спину, порвали ворот моего платья и извлекли наружу золотое распятие, естественно порвав при этом цепочку. Меня, задыхающуюся от гнева и ярости, толкнули, и я упала. Эдуард попробовал было защитить меня, но сильная затрещина повергла его наземь, рядом со мной; он плакал от ярости.
— Я прикажу отрубить вам головы, — взвизгнул маленький принц, повторив вслух то, о чём я думала, но негодяи, не обращая на него никакого внимания, принялись высыпать содержимое вьюков на землю.
— Вы должны поделиться, и поделиться поровну, — заявила женщина, спасшая меня от насилия. — Дайте-ка мне посмотреть на это кольцо.
— Оно стоит всех остальных вместе взятых, — сказал ей Толбойз.
Разгорелся спор, и в пылу ссоры они совершенно забыли о нашем присутствии. Я поднялась на колени и стала оправлять одежду, когда кто-то рядом шепнул:
— Тсс, ваша светлость.
Это был молодой паж Комб; не принимая никакого участия в грабеже, он держался футах в двадцати от нас, рядом с лошадьми. Я не колебалась, хорошо сознавая, что под угрозой находятся не только наши жизни, но и моё целомудрие, почему бы мне в конце концов не употребить это слово, ведь я до сих пор имела интимные отношения лишь с двумя мужчинами. Я поднялась на ноги, схватила Эдуарда за руку и бросилась к смелому юноше.
— Она убегает, — завопил кто-то, но я уже оказалась возле лошадей. К несчастью, Толбойз велел расседлать их, чтобы дать отдохнуть, а я, конечно, не могла ехать без седла, тем более с Эдуардом.
— Скорее, позади меня! — крикнул Комб. У него был могучий конь, единственный осёдланный и взнузданный. Я подсадила Эдуарда, Комб протянул мне руку, и, подобрав юбки, чего не делала со времён девичества, я вскочила в седло, усевшись позади принца. Трудно было себе представить, как трое на одном коне могут ускакать от всадников, но раздумывать было некогда.
Погони, однако, не последовало. Мои верные слуги были заинтересованы не столько в моей особе, сколько в моих деньгах и драгоценностях, к тому же они недостаточно доверяли друг другу, чтобы часть из них могла отправиться в погоню, а другая — остаться сторожить награбленное. Ко всему я ещё подозреваю, что никто из них, даже этот верзила Толбойз, не имел достаточно смелости, чтобы убить королеву, поэтому в действительности они были даже рады моему бегству.
Это, естественно, не переменило тех чувств, которые я испытывала по отношению к ним. Я мечтала о том, чтобы их повесили, или, ещё лучше, повесили, затем пытали и четвертовали, а самое лучшее колесовали — всех, не исключая даже, женщин. Думаю, что Эдуард вполне разделял мои чувства, хотя он и был слишком мал для того, чтобы знать, как жестоко можно пытать и казнить человеческое существо.
