— Не знаю, ваша светлость. Кто-то видел, как герцог и лорд Клиффорд в сопровождении небольшого эскорта направляются на запад.
— На запад? — повторила я с некоторым удовлетворением. Мы встретимся в Уэльсе и соберём новую армию, но нужно добраться до места. Что до короля... Я чувствовала очень мало сочувствия к человеку, который на коленях молится в шатре, в то время как его подданные, и мужчины и женщины, готовятся умереть за него и зачастую в самом деле умирают. Я предположила, что, по обычаю англичан, Генрих будет казнён, и только надеялась, что казнь его окажется не слишком мучительной или унизительной.
Но если мой муж мёртв, это означает, что мой сын — король!
Разумеется, было невозможно скрыть ужасные известия, принесённые молодым Комбом, от моих сопровождающих, они все собрались в кружок, чтобы послушать его, и теперь застыли с мрачным видом. В своём простодушии я полагала, что хмурые взгляды, которыми они обменивались, выражают отчаяние. Я была ещё совсем дитя в своём понимании низости человеческой натуры и даже попыталась подбодрить их.
— Поехали, — сказала я. — И побыстрее, чтобы эти ужасные йоркисты не смогли нас догнать. Как только мы окажемся в Уэльсе, всё переменится к лучшему.
На этот раз они обменялись несколько недоверчивыми взглядами, но всё же свернули лагерь, и мы все, небольшая беззащитная группа, сели на коней. Я решила сначала направиться в Экслхолл в Стаффордшире, где рассчитывала встретить радушный приём и где оставила толстушку Байи и остальных моих фрейлин, когда уехала на войну. К несчастью, йоркисты хорошо знали, что я бежала из Нортгемптона, не хуже они понимали, что именно я была той реальной движущей силой, которая определяла поступки и желания короля. Это было лестно для меня, но одновременно и опасно, потому что йоркисты чувствовали: если им удастся добиться моего пленения, а ещё лучше смерти, то позиции их сильно укрепятся. Им было также известно, что у меня есть дом в Экслхолле и что я, возможно, заеду туда по пути в Уэльс, где только и могла рассчитывать на поддержку.
Я, разумеется, хотела оказаться как можно быстрее в своём уютном доме, где могла бы сменить одежду, сытно поесть и принять горячую ванну. На следующий день, когда мы ехали по большаку около Малпаса, сознавая, что Экслхолл уже совсем рядом, на расстоянии одного дневного перехода, неожиданно увидели перед собой группу всадников. Они, очевидно, патрулировали дорогу и, увидев нас, поскакали в нашем направлении.
Неисправимая оптимистка по натуре, я предположила вначале, что это ланкастерцы. Но молодой Комб узнал их.
— Это флаг лорда Стэнли, ваша светлость.
Я колебалась всего миг. Стэнли, я уже писала об этом, был родственником Солсбери, и перед битвой в Блор-Хите я обращалась к нему за помощью. Не приходилось сомневаться, что он снова предаст меня, точнее говоря, передаст своему тестю. Этого следовало во что бы то ни было избежать.
— Вперёд, — прокричала я, — на юг! Добрый Толбойз, прикройте нас с тыла.
Толбойз, видимо, инстинктивно исполнил моё приказание. Его солдаты схватили луки и пустили несколько стрел в йоркистов, что явно поколебало их решимость. Позднее я узнала, что этими людьми командовал не сам Стэнли, а один из его слуг, человек по имени Джон Клиджер, поэтому они и не проявили той решимости, какую, возможно, проявили бы, следи за ними их господин. Во всяком случае, после короткой схватки они развернули лошадей и ускакали. Мы мчались во весь опор, пока наши лошади не выдохлись. Эдуард, чтобы не упасть, крепко держал меня за талию. Затем, натянув поводья, мы стали поджидать Толбойза, который прибыл, сопровождаемый лишь четырьмя людьми.
— Вы мужественно сражались, Толбойз, — сказала я, удостоив его одной из самых обворожительных моих улыбок, которые внушали пылкое желание даже последним из людей.
Однако он находился в неподходящем настроении, чтобы слушать похвалы, даже от прекрасной женщины, которая к тому же была его королевой.
— Гарри Браун убит, — сказал он.
— Очень жаль, — посочувствовала я.
— Он был моим другом и вот теперь убит.
— Вы можете быть уверены, что он пал за правое дело, — резко парировала я.
Мои слова отнюдь не утешили его, и мы продолжали наш путь в мрачном молчании, чтобы, как обычно, разбить наш лагерь вдали от человеческого жилья.
— Выше голову, — сказала я, — завтра мы будем в Экслхолле.
— И что нас там ждёт, ваша светлость? — спросила одна из двух сопровождавших меня женщин.
— Друзья, надёжное прибежище, тепло...
— Если только йоркисты не опередили нас, — заметил Толбойз.
— В таком случае мы пробьёмся сквозь них, — сказала я как можно более уверенным тоном. — И направимся в Уэльс, где будем в полной безопасности.
— И некоторые из нас будут убиты, — проворчал он. — Ради чего, спрашивается?
— Ради чего? — вскричала я. — Чтобы сохранить жизнь своей королевы. И своего короля, — добавила я, гладя волосы Эдуарда.
Мои люди — я употребляю слово «мои» условно — вновь обменялись взглядами. Затем Толбойз сказал:
— Если король в самом деле пленён и низложен, вы уже не наша королева.
