Следующие три дня царило праздничное веселье: танцы, маскарады, рыцарские турниры. Мы проводили время приятно и мило, даже Йорки и Невилли неизменно держались доброжелательно и учтиво. Однако всё это было очень утомительно, и уже за полночь мы с Генрихом буквально валились на наше ложе. В то время я ещё не вполне, осознавала жестокую реальность нашего брака, хотя Генрих ворчал по поводу напрасной траты времени и денег и каждое утро, как бы поздно ни лёг накануне, спозаранок отправлялся в аббатство, где трезвонили эти проклятые колокола. Его уход был для меня облегчением. Он не настаивал, чтобы я сопровождала его; оставшись одна, я тут же сбрасывала с себя плотную ночную рубашку, которую по его настоянию надевала каждую ночь, начиная с той, первой, и, распластавшись на постели, сладко потягивалась, думая: «Я английская королева! Я первая королева во всей Европе! А стало быть, и во всём мире!»
Празднества предусматривали поднесение мне даров знатнейшими вельможами, эти дары разнились в зависимости от имеющихся у них средств и их понимания того, что именно должно мне понравиться. Мне надарили много посуды и драгоценностей, которые весьма пригодились впоследствии, а также множество всяких безделушек. Но больше всего мне понравился сравнительно недорогой, по крайней мере с точки зрения его денежной стоимости, подарок. Это была великолепно иллюстрированная книга французских рыцарских романов, преподнесённая Толботом, графом Шрусбери, в то время первым солдатом Англии. Сами романы, разумеется, не шли в сравнение с новеллами нежно любимого мною Боккаччо, но я проводила долгие часы, разглядывая иллюстрации к ним.
Ещё более мне понравилось то, что меня попросили сесть вместе с кардиналом и важнейшими служащими казначейства, чтобы уточнить моё финансовое положение. Сама я не принимала никакого участия в состоявшейся по этому поводу, причём не всегда с соблюдением должного достоинства, перебранке, предпочитая оставить подобные мирские дела в надёжных руках кардинала, на чью преданность вполне можно было положиться. После всех подсчётов выяснилось, что мой ежегодный доход составляет четыре тысячи шестьсот шестьдесят шесть фунтов стерлингов, тринадцать шиллингов и четыре пенса. Фунт стерлингов был общепринятой английской денежной единицей, своим внедрением обязанной финансовым отношениям с Ганзейской лигой, главным перевозчиком товаров в северной Европе. Лига исчисляла переводимые денежные средства в истерлингах, или пеннивейтах[18], которые стали символизировать надёжную монету и гарантированные немедленные платежи. Англичане, сами предприимчивые купцы, переняли этот способ ведения дел, опустив первую букву в названии монеты. Что до надёжности монеты и гарантированности немедленных платежей, то тут были свои трудности, однако для молодой девушки, которая никогда не имела в руках и пары су, исчисленная сумма дохода казалась чудовищно большой, особенно после того, как к ней добавили стоимость земли — две тысячи фунтов.
Я думаю, что первая неделя замужества оказалась счастливейшей в моей жизни, как предыдущей, так и последующей. Если позже я и бывала очень счастлива, то лишь украдкой и урывками, да к тому же моё счастье всегда было омрачено сознанием вины.
Но в то время, если я и ожидала каких-либо перемен в своей судьбе, то только к лучшему. Подобные перемены целиком зависели от моего мужа, и будучи молодой и восторженной девушкой, я не сомневалась, что они скоро последуют.
Между тем сразу же после моей коронации надлежало уладить множество неотложных дел, чтобы вернуть придворную жизнь и управление страной в обычное русло. Прежде чем покинуть Вестминстер, знатнейшие вельможи, их супруги и свиты поочерёдно являлись ко мне во дворец, дабы изъявить свои верноподданнические чувства и попрощаться.
— Вы, ваша светлость, подобна алой-алой розе, — снисходительно проронил герцог Йоркский. — Надеюсь, что вы будете цвести вечно!
— Я молюсь за ваше счастье, — подпела ему Гордячка Сис. — Не соблаговолите ли вы поцеловать нашего сына?
Мне протянули маленького Эдуарда, и я с готовностью обняла и поцеловала карапуза, тем более что в то время я вообще любила детей. Она подвела ко мне также стайку дочурок, которых я обласкала.
— С вами, ваша светлость, в Англии воцарилось вечное лето, — сказал граф Солсбери. — Вам стоит только поманить пальчиком, и все жители этой страны стремглав прибегут к вам. И самым первым буду я.
Какое лицемерие!
Наконец все разъехались, и в Вестминстере вновь стало спокойно и тихо.
— Как я мечтала о том, чтобы мы наконец остались одни, Генри! — сказала я мужу.
— Да, все они дурно воспитаны, сплошь невежи, — согласился он, очевидно зная их куда лучше, чем я.
— Чем мы займёмся сегодня? — спросила я, подпрыгивая на кровати. — Я знаю! Мы поедем на охоту! — С тех пор как я покинула Францию, я ещё ни разу не была на охоте.
— На охоту?
— Разве вы не охотитесь? — спросила я в некотором замешательстве. — Все короли охотятся. И вместе со своими жёнами.
