Сознаюсь, я довольно сильно нервничала. Меня предупреждали, что лондонцы — самый своевольный, непокорный, неразумный и мятежный сброд во всём мире. Они придерживались своих собственных законов, даже король должен был испрашивать позволения, чтобы въехать в пределы города, и даже король, имей он несчастье навлечь на себя их недовольство, не был застрахован от того, что его забросают обломками кирпичей. Меня также предостерегали, что лондонцы подвержены резким антифранцузским настроениям. Поэтому я отнюдь не испытывала уверенности, что этот день не станет последним днём моей жизни, и даже, признаться, задумывалась над тем, что испытывает человек, которого разрывают на куски.
Все мои тревоги оказались напрасными. Наш въезд в город был обставлен со всей возможной пышностью, и в кои-то веки всё благоприятствовало нам: в небе не было ни единого облачка, солнце сияло во всём своём великолепии. К тому же в течение двадцати четырёх часов перед нашим прибытием по водопроводу вместо воды шло вино. Подобное предприятие требовало точного расчёта: Трезвый лондонец непредсказуем, хотя обычно и добродушен; подвыпивший лондонец также добродушен, но если разгневается, может превратиться в настоящего зверя; перепившего же лондонца тянет ко сну. В этом же случае общее количество вина было как раз таковым, чтобы поддерживать городское население в хорошем настроении и состоянии бодрствования.
К тому же лондонцы обожают торжества, а это было всем торжествам торжество. Впереди нашей процессии шествовал оркестр из трубачей и барабанщиков, их фанфары и размеренная барабанная дробь предупреждали о нашем приближении. Позже музыканты заняли отведённое им место возле городской ратуши, чтобы сопровождать музыкой все предстоящие события. Затем следовала группа прелестных девственниц — по крайней мере, так официально утверждалось. Девушки шли, разбрасывая лепестки роз налево и направо, и облачены они были в такие прозрачные одежды, что официальное утверждение об их непорочности вызывало сильные сомнения. Хотя солнце и сияло ослепительно ярко, но день выдался весьма прохладный и они рисковали подхватить простуду. Далее скакал отряд вооружённых пиками солдат в полных доспехах, с поднятыми забралами; с гордым видом проезжали всадники через толпу и, как им было приказано, даже улыбались, когда видели шныряющих под ногами у коней ребятишек.
Ещё далее вышагивал отряд грозных валлийских лучников, весьма популярных у лондонцев, справедливо считающих их грозой французов. За лучниками шла группа пышно разодетых знатных вельмож и дам, улыбавшихся и приветственно махавших руками немытой толпе. Я была счастлива видеть среди них герцогиню Йоркскую и графиню Солсбери, которые наконец-то заняли подобающее им место, рядом с простыми горожанами, проще говоря чернью.
Далее, на поводке, величественно шагал полувзрослый Альбион. Его появление нагоняло страх на всех собравшихся.
Непосредственно за львом ехали мы. Балдахин над нами держали герцоги Глостер, Букингем (потомок младшего сына Эдуарда III) и Йорк, графы Суффолк, Сомерсет, Солсбери, Уэстморленд, а перед нами выступал кардинал Бофор.
Генрих, в полных доспехах, с короной на шлеме, восседал на крупном боевом коне, который причинял мне некоторое беспокойство своим крутым норовом. Сама же я ехала на белой лошадке.
Одета я была в своё первое свадебное платье, с плащом поверх него, ибо, как я уже писала, дул прохладный восточный ветерок, и в высокий, отделанный золотом и серебряным шитьём головной убор — хеннин, — с прикреплённой к нему белой вуалью, которая развевалась у меня за спиной. Мои распущенные волосы тоже развевались на ветру, а когда я вновь и вновь поднимала руку, чтобы приветствовать горожан, мой великолепный рубин ярко вспыхивал на солнце.
Горожане громко, до хрипоты, кричали. Это был первый и, к несчастью, единственный раз, когда лондонцы приветствовали свою королеву с таким воодушевлением. То же самое можно сказать и о воодушевлении, которое испытывала королева, глядя на них.
Шествие закончилось пышным банкетом в городской ратуше, продлившемся до самого вечера. Затем, совершенно удовлетворённые, мы оставили город и поднялись на барке по течению к селению Вестминстер. Здесь, на самом берегу Темзы, располагался королевский дворец.
