Роль моя в этих семейных сборищах казалась двойственной. Прежде всего я была королевой, поэтому окружающим следовало относиться ко мне с крайней сдержанностью, тогда как мне по отношению к ним надлежало проявлять необходимую учтивость. Кроме того, меня, замужнюю женщину, надобно было считать зрелой умом и телом, посвящённой в тайны интимных отношений между мужчиной и женщиной. Однако при всём этом я оставалась пятнадцатилетней девушкой, ведущей активный образ жизни и пользующейся почти полной свободой, притом в обществе, где слово «свобода» истолковывалось в самом широком смысле.
Я с величайшим удовольствием охотилась вместе с Бофорами, хотя и знала, что, когда возвращусь в Вестминстер запачканная грязью или даже кровью, брызнувшей из перерезанной глотки оленя, меня ожидает суровый нагоняй от моего дорогого мужа.
Не меньшую радость доставляли для меня игры в жмурки с детьми Бофоров. Я весело смеялась, когда, споткнувшись, падала на одного из мальчиков и исподтишка нащупывала его гульфик, тогда как он старался залезть мне под юбку на глазах у благосклонно наблюдавших за нами родителей.
Не менее восхитительно было и обсуждать серьёзные дела взрослых с Эдмундом, который проявлял неизменную проницательность, служившую для меня источником спокойствия.
Однако в своём поведении я, несомненно, Допускала оплошности; в частности, отлично помню день, когда меня сбросила кобыла. Говоря «сбросила», я подразумеваю, что это противное животное вдруг резко остановилось, и я выскользнула из седла. К несчастью, внезапно остановиться кобылу заставила преградившая путь мутная речка, в которую, соскочив на землю, я и угодила.
Не долго думая, я выбралась на берег, высоко, до самых бёдер, подхватив юбки, села и принялась стаскивать сапожки и чулки. В этот миг послышался громкий стук копыт и подоспели остальные охотники, поскакавшие спасать свою королеву и остановившиеся при виде, да простят мне это самовосхваление, самых прелестных во всей Европе мраморно-белых ножек.
Думаю, что все, там присутствовавшие, запомнили этот день.
Если я не была с Бофорами, не занималась шитьём, не читала и не играла с Альбионом, то обычно писала письма. Эта привычка появилась у меня так же неожиданно, как и все другие. Разгневанная визитом архиепископа и монсеньора Вандомского, который угрожал спокойному течению моей брачной жизни, я села и написала очень суровое послание дяде Шарли. В конце концов если он король, то и я королева. В то время я ещё не знала о его утрате. Запечатав и отослав письмо, я стала сомневаться, не слишком ли дерзок его тон, и ждала ответа не без некоторого трепета. Получив наконец ответ, я прочитала его с большим облегчением. Дядя Шарли писал в своём обычном легкомысленном тоне; смиренно принимая мои упрёки, он объяснял, что поступил так, как поступил, в моих же собственных интересах, чтобы заставить моих новых подданных как можно дольше придерживаться перемирия — ведь для меня, указывал он, затруднительно быть королевой страны, воюющей с моей любимой Францией.
Оспаривать это утверждение я не сочла возможным, тем более что одним из результатов переговоров, которые провело посольство, стало продление перемирия ещё на два года. В своём письме дядя также сообщал мне о прискорбной кончине моей шотландской соименницы, и я почувствовала необходимость выразить ему глубочайшее соболезнование.
Так завязалась наша переписка. Не помню, о чём именно мы писали в наших письмах, вероятно, главным образом об обычных мирских делах, хотя я, должно быть, и сообщала кое-какие сведения о делах Англии, разумеется, без каких-либо дурных намерений. Но не подлежит сомнению, что сам факт нашей переписки был незамедлительно замечен моими врагами, коих, — я об этом даже не подозревала, — набрался целый легион.
В то время я не имела ни малейшего понятия о том, какие водовороты бушуют вокруг меня. Я жила, стараясь найти выход присущей мне энергичности. Если семейство Бофоров было для меня отдушиной, позволяющей излить жизнерадостность, то с Суффолком и кузеном Эдмундом я имела удовольствие обсуждать государственные дела. Однако мне
Вполне естественно, я пыталась обставить мои покои как можно удобнее, и ничего удивительного, что создала интерьер в типично французском стиле. Тут уместно вспомнить, что Суффолк, в целях экономии, резко сократил расходы на моё содержание, но Байи и я, невзирая на денежные затруднения, делали всё возможное.
Достаточно только упомянуть о разнице в привычке питаться и выборе напитков. Англичане, а в этом случае мой муж был типичнейшим англичанином, обожают мясо и хлеб. Не могу передать, как я люблю вонзать зубы в сочный бифштекс. Однако англичане предпочитают хорошо прожаренное мясо, я же — с кровью.
