— Это весьма серьёзная проблема, ваша светлость, — поддержал меня Бофор. — Я вынужден согласиться с королевой. Мы должны потребовать, чтобы герцог высказал свои обвинения открыто, перед парламентом, и там либо подтвердили их, либо передали на рассмотрение вашей светлости.
Генрих как всегда уклонился от принятия решения, в результате чего дядя Хамфри мог беспрепятственно продолжать своё грязное дело, а его нападки на Суффолка и, следовательно, на меня стали ещё более резкими. С окончанием осени подлые наветы герцога стали волновать всё большее число людей; даже те, кто поддерживал меня, начинали подумывать, что нет дыма без огня, поэтому необходимость действовать стала ещё более настоятельной. И только тогда Генрих начал действовать; 14 декабря он издал рескрипт о созыве в феврале парламента.
Святая простота, Генрих собирался созвать парламент в Вестминстере, но я решительно выступила против подобного намерения, и к этому времени кардинал был всецело на моей стороне. Я даже в мыслях своих не допускаю, чтобы им руководила любовь ко мне, истинное уважение как к своей королеве или глубокая вера в мою невиновность. Он беспокоился прежде всего за свою семью. Теперь уже не оставалось сомнений, что дядя Хамфри стремится создать такую ситуацию, при которой Генрих был бы объявлен некомпетентным, а сам герцог — провозглашён по меньшей мере Лордом-протектором, как уже случалось в царствование покойного, никем не оплаканного Эдуарда II. Кардинал Бофор мог ясно предвидеть, в какое положение это поставит его самого и всю семью: он наверняка окажется в нескольких шагах от эшафота. Поэтому-то он и поддержал мои просьбы.
— Известно, ваша светлость, — сказал он, — что лондонцы зовут герцога Хамфри добрым герцогом Хамфри. Даже если бы он сознался в предательских замыслах, я сомневаюсь, чтобы они позволили, вам арестовать его, тем более в такой близости от города.
Генриху пришлось признать разумность этих доводов, и сессия парламента была перенесена в Бери Сент-Эдмундс, на безопасное расстояние от беснующихся толп.
В начале февраля, после очень мрачного Рождества, мы отправились в Бери. Кое-кому показалась необычным, что королева сопровождает своего супруга на парламентскую сессию, но я не собиралась ни на шаг отпускать от себя Генриха, опасаясь, как бы он не пошёл на попятную.
Это был самый холодный месяц в году, и к северу от Темзы мы попали в метель, которая мгновенно скрыла окрестности по обе стороны дороги. В Бери были закрыты все ставни, но когда в город въехали многочисленные вооружённые люди, ставни тут же отворились, и из окон выглянули любопытствующие горожане: по нашему с кардиналом общему совету нас сопровождал большой эскорт королевских гвардейцев. Кардинал также написал всем лордам, которым мог доверять; прежде всего кузенам короля Букингему и Сомерсету, прося их принять вместе со всеми своими вассалами. Герцог Йоркский, к счастью, находился на своём посту во Франции; разумеется, присутствовал и Суффолк с большим отрядом.
Прибыли в Бери также граф Солсбери, его брат, сыновья и племянники, но так как мы не посвящали их в свои тайны, они приехали каждый в сопровождении обычной свиты и оказались, таким образом, в значительном меньшинстве.
Это встревожило их, но поскольку дядя Хамфри ещё не появлялся, они не имели никакого понятия о происходящем. Солсбери посетил короля и, покосившись на меня — я сидела рядом со своим мужем, — спросил, почему в самом городе и вокруг него расквартировано столько солдат.
— Мой дорогой граф, — ответил Генрих, — разве вы не читали рескрипта? Мы собираемся, чтобы изыскать средства, необходимые для поездки во Францию, где я должен встретиться с королём Карлом.
— Но зачем же столько солдат, ваша светлость?
— Но ведь в эти смутные времена, милорд, нам всем необходима надёжная охрана. Вы не согласны со мной?
Граф удалился ни с чем. На следующий день, 18 февраля, спустя неделю после нашего прибытия, мы получили известие, что к городу приближается дядя Хамфри в сопровождении около сотни солдат.
— Дело ясное, — объявил Суффолк, — он замышляет измену.
— Что же нам делать? — спросил бедный Генрих с испуганным видом.
— Наши планы остаются неизменными; ваша светлость, — заверила я.
Наши планы, разработанные кардиналом, Суффолком, Сомерсетом и мной, и в самом деле оставались неизменными. Останавливать герцога на дороге было неразумно, это могло привести к столкновению. Мы отправили ему навстречу гонца, который в самых
