Повелительница львов полностью

Кардинал Бофор оставался непримиримым врагом дяди Хамфри, который уже не раз пытался низвергнуть его, но в конце концов эти замыслы с треском провалились. Теперь он сосредоточил свои усилия на более, как ему казалось, лёгкой добыче — Суффолке.

Хотя план возведения ставшего временно непопулярным Суффолка в герцогский сан и был отложен в долгий ящик, дяде Хамфри не удалось, как он ни порывался, обвинить графа в измене. Тут ему помешал акт о гарантиях, принятый парламентом в 1445 году и ещё раз подтверждённый в этом же году. Тем не менее дядя Хамфри пользовался любой возможностью подорвать влияние Суффолка, стараясь раскопать какие-нибудь компрометирующие обстоятельства в его прошлом, а у какого мужчины в прошлом не сыщется нескольких компрометирующих обстоятельств? Он подкапывался под моего дорогого Пола в двух направлениях.

Прежде всего он обвинил Суффолка в том, что тот прекратил осаду Орлеана, не выдержав натиска французских войск, воодушевляемых присутствием Девы. Это был реальный факт, хотя и семнадцатилетней давности. Но графа оправдал сам герцог Бедфордский, да и вообще все считали, что он не мог надеяться на успех, борясь против козней ведьмы. Дядя Хамфри заявлял теперь, что в действиях Суффолка коренилось предательство. Жанна д’Арк якобы вступила в тайные переговоры с английским командиром, виделась с ним по ночам и, пользуясь чарами семнадцатилетней девушки, пыталась соблазнить, а возможно, и соблазнила графа, заставив его нарушить свой долг перед королём и страной.

От этого обвинения Хамфри, естественно, переходил ко второму, ибо предположение, что Суффолк был соблазнён семнадцатилетней девушкой, вело к предположению, что, отведав человеческой крови, он вполне способен был соблазнить и будущую четырнадцатилетнюю королеву.

Я уже упоминала, что до тех пор, пока я была любима королём, Хамфри не мог причинить мне никакого вреда. Но он обвинял меня в государственной измене, коей равносильна неверность королевы. Всякий, кто прочитает эти слова, может сказать: ну и что, он уже прибегал к подобному обвинению. Но дело в том, что сам он не выдвигал этого обвинения, хотя и тайно подстрекал палату общин выдвинуть его против меня. Теперь же он выступал с открытым забралом. Я была в бешенстве.

   — Обвиняя меня в измене, он сам совершает измену, государственную измену, — заявила я Генриху. — Его следует арестовать и предать суду. Он должен или доказать свои обвинения, или понести за клевету суровое наказание.

   — Моя дорогая куколка, — своим обычным примирительным тоном сказал Генрих, — как может кто-нибудь доказать такое обвинение?

   — Но как смеет кто-нибудь выдвигать такое обвинение? — прокричала я.

   — Но вы-то знаете, да и я, и все кругом знают, что вы не совершали ничего плохого.

   — Все кругом этого не знают, Генрих, — стояла я на своём. — И они вскоре поверят в клевету, если не остановить этого вашего подлого дядю.

   — Он также и ваш дядя, — защищаясь, возразил мой муж с явно обеспокоенным видом. Человек недалёкий, сам он никогда не терял спокойствия и, так как до сих пор ни разу не испытывал на себе моего гнева, был сильно встревожен. Посмотрев чуть позже в зеркало на свои раскрасневшиеся щёки, сверкающие глаза и вздымающуюся грудь, я поняла, что мой вид мог бы взволновать любого мужчину, хотя и не обязательно напугать.

Генрих взглянул на кардинала, который был вместе с нами, как бы прося его о поддержке.

   — Ваша светлость, — сказал достойный прелат таким же примирительным тоном, как и король, — нападки герцога направлены прежде всего против Суффолка.

   — Вы хотите сказать, — нетерпеливо подхватил Генрих, — что если мы...

   — Не смейте даже и думать об этом, — отрезала я, поражённая такой низостью. — Суффолк — правая рука вашей светлости. Вы не найдёте ему достойной замены. И я позволю себе не согласиться с его преосвященством. Происки герцога направлены против короля. Или вы уже забыли, что случилось с Ричардом И? Он был обвинён...

   — Моим дедом, — мягко заметил Генрих.

Я не обратила внимания на его слова.

   — Он был обвинён в том, что окружил себя некомпетентными и вероломными министрами. Но обвинение было направлено против трона. Да, это сделал ваш дед, Генрих. Я не виню его, потому что и сам Ричард страдал некомпетентностью. — Бофор предостерегающе кашлянул. Я ступила на очень тонкий лёд, ибо в королевстве хватало людей, которые могли бы обвинить Генриха в ещё большей некомпетентности. Но нас было всего трое, и я не собиралась останавливаться на полпути. — Самое главное, ваша светлость, что если удастся найти основания для отстранения вас от царствования, то Хамфри станет королём.

Я замолчала, чтобы перевести дух, и оба мужчины поглядели на меня. Они знали, что я говорю правду, но это была правда такого рода, какую никто не решался высказывать вслух.

— Если бы только у меня был наследник... — пробормотал Генрих.

— Да, ваша светлость, — сказала я самым решительным, даже, пожалуй, стальным тоном, — если бы только...