Буйство зелени, и красочные переливы цветов скользили мимо его невидящего взгляда — внутри бушевал огонь.
Пальцы, обычно с уверенной грацией сжимавшие эфес меча, теперь судорожно комкали воздух.
Красивое лицо с лёгким загаром сменилось землистым оттенком, и в глазах, словно в омуте, плескались отблески испепеляющей ярости.
— Ничтожество! Как он посмел восстать против меня? Против будущего Повелителя! Вы все — моя собственность! Вы рождены рабами и рабами умрёте. Я ваш будущий Повелитель! Я! Я взял лишь то, что принадлежит мне по праву. Вы заплатите за это! — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к безмолвным стенам кабинета.
Ярость его была направлена на брата девушки, с которой он разделил ночь, ставшей его наваждением.
Впервые увидев ее в саду, он застыл, сраженный наповал. Ее походка, легкая и воздушная, казалось, соткана из лунного света.
Движение руки напоминало безмятежную рябь на глади озера, а красота затмевала собой даже самые дивные цветы в саду дворца.
Какой же испуганный, робкий взгляд метнула она в ответ. Беззащитный и застенчивый.
«Как такое неземное создание до сих пор не украшает мой гарем? Почему о ней не доложили ему немедленно?» — промелькнула тогда в голове мысль.
Он намеренно повёл отряд сквозь бушующую грозу, ведомый единственной мыслью — укрыться в доме, где жила Амия.
Он знал, она ждёт лишь обряда, чтобы переступить порог своего законного супруга. Он знал об этом.
Но этот дивный цветок был рождён украшать не дом бедняка, а блистать в его гареме, затмевая собой прочих.
Дождавшись, когда сон укутает дом непроницаемой тишиной, он проскользнул в её спальню, словно тень.
В призрачном свете луны, робко пробивавшемся сквозь неплотно сомкнутые шторы, её красота казалась нереальной, сотканной из лунного шелка и звездной пыли.
Словно темный ангел, склонился он над ней, над чистым полотном её покоя.
Дыхание его замерло, а рука, словно боясь спугнуть видение, невесомо коснулась прядей, рассыпавшихся по подушке темным шелковистым водопадом.
Его взгляд скользнул вниз, очерчивая изгибы её плеч, прикрытых тонкой тканью ночной сорочки.
Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке.
Пальцы его осторожно обвели контур манящих губ, стремясь навеки сохранить в памяти их совершенство.
Девушка распахнула глаза, и немой крик застыл у нее на губах, словно бабочка, приколотая иглой.
Принц бросил свои чары на девушку, окутывая ее магией, словно шелком.
Она замерла, превратившись в статую, и лишь в широко распахнутых глазах плескался первобытный ужас.
— Тише, тише, — прошептал он, и в голосе его сквозила сталь. — Один твой крик, и смерть ворвется в этот дом. Их жизни в твоих руках. Ты достойна стать жемчужиной моего гарема, и я возьму то, что по праву принадлежит мне. Я сниму эти путы, но ты должна вести себя тихо и покорно, отдаваясь мне, как своему господину.
Он развеял магию, словно дым, и коснулся ее тела. Под пальцами кожа вздрогнула, трепеща то ли от ужаса, то ли в предвкушении наслаждения.
Его взгляд, до этого холодный и отстраненный, потеплел, словно уголек, раздутый внезапным порывом ветра.
В нем промелькнуло что-то похожее на жалость, но эта искра тут же погасла, сменившись твердым намерением. Он не отступит. Не сейчас.
Она затаила дыхание, чувствуя, как его прикосновение прожигает ее насквозь. Это было не просто касание, это было вторжение, похищение ее воли, ее самой сущности.
Он провел пальцами по ее щеке, затем опустился к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.
Он чувствовал ее страх, ее стыдливое желание, все переплелось в единый клубок противоречивых эмоций.
Он знал, что она подчинилась, но еще не сломлена. И именно этот тонкий рубеж между поражением и капитуляцией распалял его еще больше.
Его губы коснулись ее губ. Легкое прикосновение, словно бабочка крылом. Она вздрогнула, попыталась отвернуться, но он не позволил.
Углубил поцелуй, настойчиво, требовательно. Ее губы дрогнули в ответ, приоткрываясь навстречу.
В этот момент она перестала сопротивляться. Она утонула в его прикосновениях, в его взгляде, в его власти над ней.
Магия рассеялась окончательно, оставив лишь первобытное влечение, которое было невозможно, да и не нужно было сдерживать.
Она принадлежала ему. Сейчас и навсегда.
Если бы не дерзкая выходка её брата, она давно бы уже благоухала в его цветнике, затмевая своей красотой все остальные цветы.
Злоба, подобно ядовитой змее, искала выход и нашла его в жестоком решении: Амия ответит сполна за наглость брата.
Но он никак не ожидал, что эта покорная, дрожащая от страха девушка осмелится на поступок, который разожжет в нем неукротимую ярость.
Её слова, словно плевок в лицо, опалили его слух: «Я никогда не оскверню себя с насильником! Никогда!.. Будь ты проклят…»
Ярость запеленала разум, застила глаза багровой пеленой. Такого унижения он стерпеть не мог.
За оскорбление ответит вся семья — заплатит своими жизнями.
— Убить всех! Сжечь этот дом дотла, чтобы и пепла не осталось! А эту — ко мне! — прогремел приказ, сотрясая воздух.
