Вот что придумал принц. Решил отослать меня подальше в другое королевство, чтобы у меня, таким образом, не было возможности вернуться
Страх сковал меня, как цепями. Только, только затеплилась надежда, что моё пристанище останется в этом месте, из которого я все же смогу сбежать, и все рухнуло.
Неужели мои мысли так предсказуемы, что принц просчитал их, или сработал инстинкт самосохранения?
Чем дальше я нахожусь в чужих руках, тем меньше возможности вырваться на волю.
А если он «позаботился» о моей дальнейшей судьбе, то уповать на что-то хорошее не стоит.
Я слышала о жестокости работорговцев и о судьбах, которые уготованы невольникам.
Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, когда Хазрим бесцеремонно схватил меня за руку и потащил к выходу.
Я попыталась сопротивляться, вырваться, но его хватка была железной.
На улице меня ждала крытая повозка, запряженная двумя мрачными конями.
Внутри повозки было тесно и душно, а на жёсткой скамье сидели еще несколько женщин, чьи лица выражали ту же смесь ужаса и отчаяния, что и я чувствовала в себе.
Никто из них не произнес ни слова, лишь в глазах плескалось общее горе.
Дорога была долгой и мучительной. Каждый толчок повозки отдавался болью в моем теле, а мысли о будущем не давали покоя.
Я не знала, куда меня везут, что меня ждет, но понимала, что меня впереди ждут новые испытания.
Теперь я была лишь собственностью, вещью, лишенной воли и права на выбор.
Нас укрыли от посторонних глаз в дальнем углу караван-сарая. Вопреки ожиданиям, в одном из углов расположились женщины с открытыми лицами.
Да и к чему прятать то, что все равно будет выставлено на обозрение? Ведь для покупателя наши лица — лишь товар, а мужчины рабы — безвольные вещи, лишенные собственной воли, так чего их бояться и стыдиться.
Мужчины находились в другой стороне. Наши руки, хотя и были связаны, давали нам жалкую возможность держать миску с жиденькой кашей — единственным утешением в этой забытой богом глуши.
И представить себе не могла, что мне уготована участь служанки для рабов, то есть, мне сразу показали мой самый низкий статус.
Мои дни пробуждались с первыми лучами солнца, окрашивая небо в нежные акварели рассвета.
Бесконечная вереница обязанностей выстраивалась предо мной: накормить жаждущие рты, напоить страждущие глотки, помыть посуду.
За водой приходилось брести к колодцу, и проделывал этот путь не единожды, унося в руках звенящую прохладу.
Хазрим и второй напарник Омир частенько утаскивали девушек к себе, чтобы насладиться телом несчастных. Ко мне же потеряли интерес после моего ожесточенного сопротивления: расцарапанные лица и кровавые укусы еще долго красовались на их телах.
Естественно мне пришлось туго после их показательного урока, но я отстояла свое маленькое право свободы.
Не раз слышала я от дев, что лучше покориться и стерпеть, но претила мне эта рабская философия.
Прятать взор, затуманенный слезами, после каждой мерзкой близости с этими смрадными псами?
Нет, увольте. Пусть лучше мой кровавый поцелуй останется клеймом на их гнусных телах.
Список мой рос, словно зловещий сорняк, пуская корни в самое сердце. Лишь бы судьба была бы ко мне милостива и подарила бы мне шанс вырваться на свободу.
А вот отсюда убежать не было возможности: псы хозяина верно служили ему и охраняли живой товар. А то, что его портили…, так это лишь была жестокая «школа», призванная научить юных пленниц угодливости и покорности в руках будущих владельцев.
Караван, наконец, тронулся в путь, словно змея, выползающая из логова. Девушек, как драгоценную добычу, все же водрузили на верблюдов, украшенных звенящими побрякушками.
Мужчины, сломленные и покорные, шли на привязи в хвосте процессии, а я, словно проклятая, замыкала шествие.
Я все еще отказывалась понимать причины этой чудовищной несправедливости, не могла даже представить, какая участь уготована мне впереди.
Все уже было решено, спланировано в коварном уме принца, а Абдул Рахим, бездушный исполнитель, лишь слепо следовал его злой воле.
Первые три дня меня кормили и поили, пусть и скудно, но хоть что-то. Потом же воду давали лишь на рассвете.
— Экономить нужно воду, — осклабился Абдул, когда я попросила глоток живительной влаги.
Силы таяли с каждым часом, и однажды я просто рухнула на раскаленный песок. Караван замер.
Сквозь мутную пелену в глазах я различила, как ко мне подошел Абдул. Он перерезал веревку, стягивавшую запястья, и наклонился, источая запах пота.
— Наш господин великодушен. Он дарует тебе шанс, — прошипел он, и мерзкий смех разорвал тишину пустыни.
— Вперед! — рявкнул он, и караван тронулся.
Я осталась лежать на испепеляющем солнце, осознавая, что меня бросили умирать. Вскоре меня поглотила темнота.
Время от времени исполины — тени барханов оживали, когда вдали возникали силуэты дюн, танцующих в ритме ветра.
Они сменяли друг друга, образовывая новые формы, как будто заигрывали со временем, не поддаваясь законам физики.
И если прислушаться, то можно было услышать, как песчинки шепчут друг другу древние истории, сохранившиеся в их мелодичном хоре.
