Та своими видениями не раз помогала ей. И в этот раз Рози решила довериться видению своей рабыни.
— Ступай, — прошептала она, словно отпуская птицу на волю.
Фигура рабыни растворилась в полумраке комнаты, как призрак, тающий на рассвете.
Рози, словно подкошенная, опустилась на седир. Тяжесть усталости, словно бремя прожитых лет, обрушилась на её плечи.
— Неужели это предначертано? Неужели она и вправду вестник Моры, предвестник неминуемой гибели? Можно ли что-то изменить, повернуть ход судьбы вспять, отсрочить ужасный приговор? О, принц… зачем ты принёс её в мою жизнь? А если она — собирательница душ для самой Моры, её верная служанка? Нужно было прислушаться к Ортаз, не отмахиваться от её предостережений, как от назойливой мухи. Но разве велика моя вина? Я лишь исполняла приказ принца, была марионеткой в его руках. Но как облечь эти мысли в слова? Как объяснить, что у меня не было выбора, как и у неё? Поверит ли она?
Рози не испытывала ни капли сочувствия к берам, погрязшим в своих чудовищных похотях, словно черви в падали.
Но вопрос иногда сверлил её сознание, как неугомонный сверчок: почему они утоляют свою жажду именно в её заведении?
Возможно, атмосфера этого места, пропитанная пороком и тайнами, влекла их сюда, словно мотыльков на пламя свечи, или смерть своей рабыни была дороже, чем оплата живого товара здесь, где они знали, что девушка останется цела и ей окажут помощь.
Она откинулась на подушки и устало прикрыла глаза, обдумывая свою судьбу.
Когда-то и она начинала свой путь рабыней. Проданная своей семьей за долги, она прошла свой скорбный путь, пока один поклонник не подарил ей свободу и этот уголок дома.
Много с тех пор утекло воды, и она уже не так близко принимала слёзы девушек. Ожесточилось её сердце, и разум затмил блеск золота и серебра.
От сознания, что вскоре придется отвечать за свои грехи, поселило опустошение в груди, словно перед взором открылась бездна её ошибок и пороков.
— Я не выбирала судьбу, — шептала она в своё оправдание.
Ортаз, излечив девушку и оставив Мию присматривать за ней, понуро сидела в своей комнате.
Легкий шепот Олики и невесомое прикосновение крыла Моры разбередили старую рану, напомнив о ее собственной выжженной судьбе.
Когда-то она жила в большой, пусть и небогатой семье, где на столе всегда была краюха хлеба.
Пятый ребенок, Ортаз не должна была нести на себе бремя избранности. Никто из ее братьев не обладал даром, и лишь ей одной, словно в насмешку, боги даровали магию.
Зачем? Этот вопрос терзал ее душу, не находя ответа. Почему не они? Почему не ее братья, которые могли бы стать целителями и вырваться из тисков этой забытой богом деревушки, неся свет и надежду страждущим?
Она помнила тот день, когда проснулась магия, словно это произошло вчера.
В тот день, когда она собирала хворост на склоне горы, коварный камень выскользнул из-под ноги.
Мир перевернулся, и, не успев удержаться, она покатилась вниз по осыпи, словно осенний лист, подхваченный ветром.
Сдерживая горькие слезы обиды на собственную неуклюжесть, она прижала к рассеченным коленям пучок травы, пытаясь остановить кровь.
В висках гудело, а перед глазами плясали темные пятна. И вдруг — вспышка! Мир словно замер на мгновение, а потом вернулся, обновленный и тихий.
Кровь остановилась, словно по мановению волшебной палочки, а царапины на ногах начали затягиваться, оставляя после себя лишь розоватые полоски на коже.
В голове вспыхнули воспоминания — целитель, склонившийся над больным, его руки, излучающие мягкое целебное свечение…
Так же, как сейчас, кровь остановилась, раны затянулись на глазах. У неё был первым порывом побежать домой, поделиться чудом с родителями, но он разбился о суровую правду.
Женщинам не дозволено владеть магией исцеления. Это дар, предназначенный лишь мужчинам.
С этого мгновения ее жизнь разделилась на "до" и "после". Ей предстояло скрывать свою силу, словно краденый клад.
Когда ей исполнилось пятнадцать, отец выбрал ей жениха. Свадьба была не за горами.
Но однажды мать сорвалась с лестницы, сломав ногу. Целителя не было в селении, а кровь матери багровым ручьем утекала сквозь пальцы.
И тогда она не выдержала. Забыв про запреты, прижав ладони к ране, она выпустила свою магию на волю.
Мягкий теплый свет хлынул из ее рук, проникая в израненную плоть, исцеляя перелом.
В глазах матери, расширившихся от ужаса и изумления, она успела прочитать свою судьбу. А потом — темнота.
Ее участь была решена. Отец, обуянный страхом, исхлестал ее кнутом, словно дикую кобылицу, и продал работорговцу, заклиная молчать о своей магии под страхом смерти.
— Хочешь жить — молчи, — прошептал он, избегая ее взгляда. Слова упали на землю, как комья сырой земли.
Она знала, им двигал лишь страх. Страх перед возмездием. Страх за семью, которую могли казнить за укрывательство дочери, владеющий магией, за то, что женщина осмелилась прикоснуться к магии, предназначенной лишь мужчинам.
Несколько хозяев сменилось за её долгую жизнь, и все это время она хранила молчание о своем даре.
