Вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться. Я понимала, что от моего ответа зависит не только моя судьба, но и судьба моего сына. Откажусь, и мы останемся одни, без защиты и поддержки, обреченные на порицания.
Однако в мои самые планы не входило переплетение судьбы с незнакомцем, который теперь, словно искусный игрок в шахматы, выставляет контрусловие моему.
Он не желает быть лишь тенью мужа, номинальной фигурой в браке, но жаждет подлинности, настоящей близости.
Как мне теперь быть после его выдвинутых условий? Я не в силах прямо сейчас, с этой ноющей болью в сердце искать утешения в чужих объятиях. Память еще хранит отчетливый отпечаток слов Мигиря, пьянящий аромат его кожи, обжигающее тепло его прикосновений.
Что я могу предложить, когда в душе кровоточит рана, а память о любимом терзает сердце, не давая забыться?
Мой удел — одиночество, а Фартах просит непомерно много, требуя того, чего я не в силах дать.
— Условие о сыне принимаю с благодарностью и буду счастлива увидеть, как каждое твое слово воплотится в жизнь. Что до меня… ты знаешь.
— Я буду ждать. Не захлопывай эту едва приоткрытую дверь надежды…. Моей и твоей.
Я бросила на него внимательный взгляд и вспомнила слова Дии: «сердце твое не сразу познает тихую гавань любви и покоя».
Я приблизилась вплотную, почти касаясь его взглядом, и впилась глазами в самую глубину его зрачков, словно пытаясь разглядеть там разгадку. Что я искала? Ответ.
— Ты должен понять: я не «пыль у ног мужчины», не тень, следующая за ним. Я — женщина, идущая с ним плечом к плечу, а может и опережающая его. Сможешь ли ты принять такую женщину? Я разрушу твое представление о женской роли, сломаю стереотипы, что сковывают тебя. Это будет сложно. Тебе придется принять меня такой, какая я есть. Не пытаться изменить, подогнать под своё понимание. Тебе придется отказываться от своих принципов, увидеть другой мир, где женщина — не пассивный наблюдатель, а активный участник.
Он молчал, и этот миг казался вечностью. В его глазах я видела борьбу, сомнения и одновременно искру интереса, пробивающуюся сквозь броню решимости.
Он резко отстранился, нарушив зрительный контакт, который казался таким интимным и открытым. Прошелся рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд скользил по комнате, избегая моего.
— Это… сложно, — наконец произнес он, его голос звучал немного хрипло.
Я видела, что он все еще пытается осознать сказанное. Я не ждала немедленного согласия, но надеялась, что мои слова заронили зерно сомнения и он…откажется.
Он закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от бушующих в нем эмоций. Я молчала и ждала, давая ему время и пространство для принятия решения. Знала, что это переломный момент, который определит дальнейшее развитие наших отношений.
И я была готова принять любой исход, потому что знала, что честность и открытость — это единственная основа для настоящего крепкого союза.
В данный момент, ни о какой любви речи не шло, речь шла об альянсе двух людей.
Если он хочет того, чего желает, но мне нужен рядом надежный человек, который готов меняться.
— Я постараюсь. Как тебя зовут? — произнес он, и в распахнутых глазах плескалась внутренняя решимость, а взгляд теперь изучал меня с неподдельным интересом.
Возможно ли, что Фартах и есть та тихая гавань? Надеюсь, что время, словно мудрый старец, неспешно рассудит.
Ибо лишь власть и богатство, словно лакмусовая бумажка, проявляют истинную сущность человека.
На миг решимость Фартаха дала трещину, словно лед под первым весенним солнцем. Он прикрыл глаза, пытаясь осмыслить последние слова девушки, и в этой краткой темноте перед его внутренним взором пронеслась вся его жизнь.
Сколько он себя помнил, его сердце всегда принадлежало воинам — джемат. Их вид, исполненный суровой грации и мощи, вызывал в нем трепетный восторг. Еще мальчишками они устраивали сражения на палках, а позже выстругали деревянные мечи, мечтая о настоящих.
Отец не разделял его стремлений, но и не ставил прямых запретов. Он испробовал всевозможные способы, чтобы отговорить сына от тернистого пути джемат, но тщетно.
Желание засело в сознании Фартаха, словно пиявка, неотступно требуя своего. В четырнадцать лет он поступил в воинскую школу, где с маниакальным упорством принялся оттачивать мастерство воина.
Первое время все давалось с трудом: неуклюжие движения, недостаток силы, но он, стиснув зубы, продолжал изнурительные тренировки, преодолевая боль и изнеможение.
С годами Фартах превратился в одного из лучших учеников школы. Его тело стало гибким и сильным, удары — быстрыми и точными, разум — просчитывающим и хладнокровным.
Он научился владеть мечом как продолжением своей руки, чувствовать каждое движение противника, предугадывать его намерения. Он овладел искусством тактике ведения боя в самых разных условиях.
Однако по мере того, как он углублялся в мир джемат, он начинал замечать и другую его сторону. Жесткая дисциплина, жестокие тренировки, постоянная готовность к смерти— все это накладывало тяжелый отпечаток на души воинов.
