— Алаиса, — услышал он чуть ли не насмешливый голос, видимо, она увидела растерянность на его лице.
Родители Фартаха были оглушены лавиной новостей: и то, что я девушка, и то, что их сын намерен жениться.
Абдул лишь взглянул испытывающим взглядом и тихо спросил:
— Ты уверен, сын мой?
— Да, — прозвучал в ответ твердый, как кремень, голос Фартаха.
Мне почудилось, что в этом скоропалительном браке Абдул уловил нечто подозрительное, чем вспыхнувшая симпатия, но отговаривать сына не стал.
Мира же, преисполненная благодарности, со слезами на глазах бросилась ко мне в объятия. Она, словно птица, защебетала и возносила молитвы Богам.
Все время вопрошая, чем она, недостойная, заслужила такую милость: и сын нашелся, и муж жив, и вот свадьба!
Оформление брака промелькнуло мимолетным вихрем, и вскоре мы, уже связанные узами, направились на базар, восполнить последние пробелы в приготовлениях к путешествию.
Там, в гуще торговых рядов, я переговорила со своими людьми, уладив отправку еще одной семьи вместе с караваном.
Весть о моем замужестве, словно громом поразила их. На лицах застыло нескрываемое удивление, сменившееся осторожной радостью. Они с пристальным вниманием изучали Фархата, словно пытаясь разглядеть в его облике тень коварства.
Он же, в свою очередь, старательно скрывая под маской невозмутимости удивление, вызванное моим столь неожиданным деловым тоном, сохранял невозмутимый вид.
На рассвете, приближаясь к караван-сараю, меня оглушил гул возмущенных голосов. Купцы, словно взбесившиеся торговцы на базарной площади, срывались на крик, браня тех, кто жаждал присоединиться к нашему каравану.
Недовольство клокотало, перерастая в угрозы, а некоторые клялись жаловаться самому Повелителю. Шантары, невозмутимые, словно скалы, продолжали грузить пожитки пассажиров, которых едва ли не силой выталкивали с площади.
Заметив меня, Архад, старший над караваном, приблизился и, склонив голову в знак приветствия, тихо промолвил:
— Боюсь, дело дойдет до драки. И это уже не первый раз крики и угрозы сыплются, как песок из дырявого мешка.
Подойдя к хозяину караван-сарая, чей взгляд, казалось, безучастно скользил по разгорающемуся спору, я резко спросила:
— Почтенный, шантары заплатили вам за место сбора каравана? И, насколько мне известно, покрыли изрядную часть издержек за причиненные неудобства. Так почему же вы, вместо того чтобы утихомирить этих взбудораженных торговцев, наблюдаете за этим балаганом со спокойствием? Мы ведь не мешаем им. Никто из них сейчас не готовит караван к отправке. Почему вы бездействуете?
Он медленно повернул голову в мою сторону, словно очнувшись от забытья, и в его взгляде застыло удивление, смешанное с неприкрытым недовольством. Как смеет женщина, тем более в присутствии мужчин, нарушать молчание и вмешиваться в их дела?
Его губы скривились в презрительной усмешке.
— Женщине не место в таких разговорах, — процедил он сквозь зубы. — Это дела торговые, мужские. Не вам решать, что я должен делать на своей земле.
Я усмехнулась в ответ, не смущаясь его грубостью.
— Может быть, вы и правы, почтенный. Но позвольте напомнить, что именно наши шантары обеспечили ваш караван-сарай щедрой платой, чтобы мы могли спокойно собраться. Не думаю, что в их планы входило оплачивать еще и балаган, который вы позволяете разводить.
Мои слова, кажется, задели его за живое. Он выпрямился во весь свой немалый рост и взглянул на меня с неприкрытой враждебностью.
— Ты переходишь все границы дозволенного, женщина! Это не твоего ума дело. Торговцы всегда найдут повод для споров, это их природа. Шантары заплатили за место, это правда. Но они не покупали мое право вмешиваться в чужие разборки. Пусть сами решают свои вопросы. Если вам что-то не нравится, можете покинуть мой караван-сарай!
— Покинуть? — я вскинула бровь, изображая удивление.
Я сделала паузу, обводя взглядом толпу торговцев, чье внимание теперь было приковано к нашей перепалке.
— Значит, вы предпочитаете сидеть сложа руки, пока дело не дойдет до рукоприкладства? Или пока кто-нибудь не решит, что шантарам здесь не место, и не начнет устраивать им настоящую войну? Ваше бездействие может дорого обойтись всем.
Он презрительно скривил губы и отвернулся, демонстрируя полное равнодушие к моим словам. Его надменность лишь подстегнула меня. Я знала, что не могу просто стоять и наблюдать, как ситуация выходит из-под контроля.
— Может быть, стоит поинтересоваться у уважаемых купцов, что они думают о гостеприимстве хозяина караван-сарая, позволяющего срывать подготовку к отправке и оскорблять тех, кто платит за его услуги? Подумайте, почтенный, не разнесется ли вести о столь пренебрежительном отношении к нуждам постояльцев по дальним землям, словно пыльная буря, опаляя доброе имя вашего заведения?
Воцарилась тишина. Хозяин караван-сарая побледнел. Он понял, что перегнул палку и его жадность может обернуться против него самого. Медленно, с трудом пересиливая себя, он опустил взгляд и пробормотал:
— Хорошо, я поговорю с ними. Постараюсь уладить этот спор.
