С сестрой наши отношения уже были натянутыми. Но, несмотря, ни на что, я все же, попросилась к ним на подработку в магазин, на выходные, получая при этом сущие гроши, 150 тенге за день. В душе становилось больно и обидно, но другого выхода не было. Иногда в их магазин заходила мама, покупая какую-либо крупу или макароны. Было до боли души стыдно, гадко и неприятно перед ней за сестру, наблюдая сцену купли-продажи, о которой я, впоследствии, обязательно упомяну в своем прощальном письме к сестре, осуждая и упрекая ее, уезжая и навсегда покидая свой родной город.
…В голове не укладывалось – «Да как же так можно, ведь это же родная мать! Ты же коммерсантка, ну насыпь ты чего-нибудь так, просто, не через весы, и уж тем более не за деньги, ведь это же так гадко и грязно!».
А однажды кто-то из знакомых по фабрике мне пожаловался: «Видели вчера твою маму в очереди за молоком, а за ней стояла твоя сестра, у матери рубля не хватило на литр, попросила взаймы у дочери…». Не зная нужды, неужели так сложно просто купить самой и принести, старушке чуток молока! Я знала, что когда-нибудь, все это выскажу и выплесну наружу, но навряд-ли, меня поймет тот, кто не прошел школу выживания, кто чужд понятия людских бед, лишений и негодований! Когда-то я скажу: «Близок локоть, да не укусишь, все возвращается бумерангом, придет время, и ты все поймешь и осознаешь, горько рыдая, будет очень больно и стыдно». Ну а пока затуманенный разум, жажда наживы и стремление в процветании далеко не преуспевающего бизнеса, словно непроглядной стеной, стали между нашими отношениями. На душе было гадко, скверно и очень досадно.
Людмила тем временем пыталась продать свою квартиру, в строении на двоих хозяев, а так же дом своих родителей, в дальнейшем планируя переехать на постоянное жительство в Томск, поближе к сыну. Уже практически все вещи были отправлены контейнером, оставались небольшие формальности. Я немного с грустью в душе расставалась с ней, но где-то в подсознании была уверенность, что наше знакомство и дружба не случайны, и мы еще встретимся. Перед ее отъездом, часто ходили за фруктами, в старый дом их родителей, а вечерами вместе с детьми, дружно проводили досуг.
В один из теплых осенних дней, мы с Людмилой отправились далеко за окраину города, выкапывать их картошку. Участок находился неподалеку от дома ее сродной сестры, Катерины Плотниковой. В надежде, и на тот случай, что нам все-таки кто-нибудь поможет, взяли с собой спиртного. Уже надвигались тучи, помощи ждать было не от кого, и мы продолжали работать. Окончательно уставшие и промокшие, все же, через силу волокли по земле мешки с собранным картофелем к воротам Катерины, которой на тот момент не оказалось дома. Закончив работу и оставив урожай во дворе особняка, решили отдохнуть, немного перекусив на берегу нашего несравненного Иртыша.
Слегка захмелев от горячительного и усталости немного взбодрились, и, повеселев стали петь наши любимые завсегдашние песни, каждый на свой маневр, было забавно и наверно смешно со стороны. Вновь полил дождь, и ничего не оставалось, как залезть и спрятаться под лодку, лежавшую на берегу, где мы незамедлительно заснули, просто, на какое-то время. Скорее всего, это был всего лишь полусон. Очнулись от шума всплеска воды, кто-то, усиленно подгребая веслами, приближался к берегу. Мы с Людмилой по очереди, потихоньку стали выползать из-под лодки, ошарашив, и немного даже вспугнув подплывших к берегу немолодых мужчин, наспех удалившихся от необычного зрелища. Нас охватил в свою очередь изрядный смех. Выглядели мы, конечно, не самым лучшим образом, промокшие, в грязной одежде, с запачканными лицами. Возвращались домой уже поздним вечером, по линии железной дороги, сокращая дорогу и одновременно стараясь избегать встреч с кем-либо, дабы, не попасть в неловкое положение.
Позднее в Томске, мы часто будем вместе с Людмилой вспоминать тот развеселый день, и как всегда, смеху не будет предела.
До своего очередного дня рождения Люда не успеет уехать в Томск, где ее очень ждали дети и муж. Поэтому она вместе с работниками Администрации отметила его чисто символически, но достаточно весело. А перед отъездом, Людмила через свои связи, договорилась с руководством ОВД о посильном содействии с их стороны в моем трудоустройстве.
Провожали подругу с вокзала всей гурьбой. На душе было немного тоскливо, она даже немного всплакнула и обещала писать. А ее оставшийся верный пес, Дозор, еще очень часто будет при каждой случайной встрече провожать меня до дома, получая в благодарность что-либо вкусненькое.
Время шло, все сильнее страдало мое подсознание, нарастающий недостаток, пустеющий холодильник, недоедание, неуверенность в завтрашнем дне, изводили меня на нет.
