А по весне, в апреле, зайдя к маме вечером после работы, я застала ее несколько огорченной. В зале вновь вполне тихо присутствовали Катерина с маленькой Танюшкой. Я спросила маму: «Что случилось?», в ответ она протянула телеграмму из Харькова, где сообщалось о смерти бабушки, прожившей более ста лет и пережившей смерть своего сына ровно на год. Мама знала, что из всех внуков, я более чем кто-либо была к ней привязана и любила ее, поэтому очень чутко отнеслась к очередной беде. Я тихо плакала и причитала, мама, стоя рядом на кухне, сожалела.
Из последующего письма от Зои, мы узнали, что бабушка умирала в полном здравии ума. Она всегда знала то, что ей никто и никогда не говорил, может сердце подсказывало, а может, то природный дар. Зоя, глядя на умирающую мать, просила простить ее, если что было не так. А бабушка лишь спокойно сказала: «вот есть у меня сын, Коля с детьми, и сын Паша, а ведь он уже умер», и еще очень много правильных слов она поведала, перед уходом в мир иной. Было больно и жалко несчастного и очень близкого человека, давили угрызения совести за беспомощность и бессилие, как-то скрасить последние годы ее жизни, ведь она это заслужила. От слез сжимало в горле. Зоя не смогла даже захоронить свою мать. Уехав на Украину, она словно оказалась отрезанной от нас навсегда. Чтобы забрать прах бабушки, необходимы были документы должного образца или определенные денежные средства, что ей было не под силу, и она обратилась с просьбой ко мне.
Напечатав необходимые справки, с указанием захоронения праха покойной на Родине, где проживают ее родные и близкие, заверив их на работе, я отправила документы на Украину. А через какое-то время, Зоя самостоятельно захоронит прах своей матери в Барнауле, рядом с захоронением покойной сестры бабушки, Латифы.
Тем временем, вернувшийся вновь из заключения брат, совсем не желал работать, его устраивала раздольная жизнь тунеядца. На пару с Амантаем они частенько приводили в квартиру матери, своего рода, различный сброд. Проходимцы, пьяницы, неряшливые и чрезмерно неопрятные тетки, практически ежедневно проводили весело и от души там свой досуг. На замечание несчастной матери никто не реагировал. В свою очередь сама она тщательно скрывала от нас, дочерей, свое скверное и незавидное положение. Конечно же, чтоб не расстраивать нас, ну и с другой стороны, опасаясь последствий, зная дурной характер своих бессердечных сыновей.
Ну а я все также продолжала общаться с Людмилой. Иногда заходила к сестре, покупала у нее кое-какие вещи, из закупленных ею с Василием на оптовых рынках, для их коммерческой деятельности.
Отношения на работе с Лидией Михайловной становились более натянутыми и невыносимыми. Кадровик, как могла, выживала с работы одного за другим, вела себя крайне агрессивно, грубо и не тактично. Сколько же проклятий сыпалось ей вслед! Но она была, по сути, неисправима, продолжая свои гадкие действия везде и всегда. Мне, как и многим другим, стало неприятным видеть ее, слышать, и тем более общаться. Оставаться на фабрике уже не было смысла, зарплату рабочие не получали месяцами. Хорошенько все взвесив и обдумав, я подала заявление на увольнение.
А к тому времени Николай, супруг Людмилы, уже обживался в Томске, пытаясь обустроить жизнь и основательно обосноваться в Сибири, ради своего старшего сына Александра, уехавшего тоже туда на учебу. Люда с Колей очень любили сына, ради него шли наперекор своим желаниям.
А у меня появился какой-то неосознанный интерес к пока еще неизвестному городу на Томи.
Уволившись с фабрики, как-то резко и вдруг, я почувствовала себя совершенно одинокой, покинутой и несчастной, деньги заканчивались, новую работу найти было крайне сложно. Недостаток сказывался и на настроении моего сынишки. Но он с большим пониманием относился к происходящему, держался ответственно и стойко, пытаясь хоть как-то морально поддержать меня в минуты отчаяния.
Случайно заехавший в гости к маме, по роду своей работы, дальний родственник, Толкын Данияров, который неоднократно помогал ей, снабжая продуктами, пообещал помочь мне в устройстве на работу, где работал сам. Так я через некоторое время уже работала приемосдатчиком в ПЧ. Запросто сдружилась с девчатами, но на работу шла, как на каторгу, было совершенно не интересно попусту отсиживать и терять время без дела, лишь изредка убирая территорию. Я понимала, что это не мое место, и навряд-ли здесь задержусь надолго. Даже положенную небольшую зарплату было как-то стыдно получать, зная, что я их не заработала, и получаю деньги ни за что.
