Переступая порог, я думал, что окажусь на опушке леса, что увижу поджидающую меня мечтательную Миеликки под летним покрывалом и рысь, растянувшуюся у ее ног.
Но я очутился в мраморном коридоре, шагнул на скользкий гладкий камень. Проход гулко звенел эхом. В высокие проемы по обеим сторонам лился свет. Вдали бормотали голоса. Звучали торопливые шаги спешащих по своим делам мужчин и женщин.
Вопль, за ним смех. Звон бронзы о бронзу. Одобрительные крики и снова смех. Меня окружали звуки, и я понял, что оказался во дворце, а поняв это, внимательнее всмотрелся в высокие изваяния, выстроившиеся вдоль коридора: воинственные боги и пышно одетые богини, высеченные из камня цвета начищенной меди или зеленого, как старая бронза. Все головы повернуты вперед, взгляды у одних опущены, у других направлены вбок, у третьих устремлены в небо над высокими потолками.
Я сразу понял, куда попал.
Дворец Медеи из кедра и зеленого мрамора, выстроенный Ясоном в Иолке в годы после похода за золотым руном.
— Ты помнишь меня? — спросил слабый голосок за спиной, и я быстро, почти испуганно обернулся. Там стояла девочка, темноглазая, с хитрой улыбкой, в зеленом плаще. Волосы цвета воронова крыла заплетены в длинные косы и сколоты на плечах, откуда свободно спадали до пояса. — Ну же?
В памяти что-то дрогнуло, но…
— Нет. Не помню. А должен?
— Ты плыл со мной, Мерлин, — хитро прищурилась она. — В Колхиду. Ты должен меня помнить. Мы плыли в Колхиду за руном. С Ясоном и его недочеловеками.
И опять что-то шевельнулось в памяти.
— Ты хочешь сказать — с полубогами.
Большая часть первой команды Ясона была набрана в срединном мире между землей и небесами.
Девочка рассмеялась.
— Я хочу сказать — с полулюдьми. Божественная половина не воняет. Божественная половина не нуждается в мытье. — Она запнулась. — Впрочем, разбойник есть разбойник, даже если он ублюдок кого-то из богов.
— Они были отважными людьми. Поход был опасным и успешным. Мы захватили то, что искали.
Она с горечью рассмеялась:
— И объелись лотосом.
— Кто ты?
Она приложила палец к губам:
— Ты был таким тихоней, в свой черед работал веслом, охотился, наблюдал, слушал, собирал. Ты думал, я не узнаю тебя? Думал, я не знала, кем ты был или, вернее, кто ты есть?
— Кто
Она с улыбкой взяла меня за руку:
— Подсказка: до меня здесь была дикая старуха с гористого островка на юге от Греческой земли. Богиня дикарей. Не так уж легко, скажу я тебе, было отделаться от нее. Ясону это удалось! До нее? Нимфа. До нимфы? Еще одна визгливая покровительница с гор на востоке. Баабла. Та была больше орлица, чем женщина. И домом ей служило орлиное гнездо на башне, что стремилась дотянуться до звезд. Ну же, Мерлин, ты должен уже узнать меня!
Я признался, что узнал.
— Да. Афина, наша покровительница на Арго.
Она три раза размеренно хлопнула в ладоши.
— Молодец. Хотя порой вам улыбалась моя мать, Гера.
— Но ты просто девочка!
— Просто эхо, — поправила она. — Когда Афина покинула корабль, здесь осталась эта малая тень. Остались тени всех его хранительниц, кроме той дикарки, Укротительницы. Как страшно! Иные тени так стары, что стали тише шепота. Мы все теперь живем в меркнущем мире. Мы спим, и играем, и мечтаем. Но всего этого не слишком много. Слишком стары, слишком далеко зашли. Вот что я такое: эхо, шепот, мечта. Но сейчас Арго пожелал, чтобы я показала тебе то, о чем ты забыл. Он вызвал меня назад. Ты был в отлучке, когда это случилось, упражнялся в магии, хотя вскоре вернулся к Ясону.
Она пробежала мимо меня, поманив за собой.
Дворец гудел и гремел звуками. От игры света на мраморных стенах коридор казался живым.
Она провела меня в парадное святилище — просторный зал с высокими потолками и стенами, сложенными из толстых кедровых бревен. В центр зала вел лабиринт из гранитных столбов, порой высоких, как корабельные мачты. Медея воссоздала колхидское святилище, но вместо расщелины между валунами и деревьями здесь блестел янтарно-зеленый мрамор.
В самой середине зала возвышался вставший на дыбы белый каменный баран, в шесть раз выше человеческого роста. В вытянутых передних копытах он держал широкий медный сосуд. Его рубиновые глаза косили в стороны, рога были увиты золотыми нитями. Пасть разинута. Поток расплавленной бронзы изливался из горна в его голове, собираясь в сосуд.
Внутри этого громадного каменного изваяния слышался шум механизма, втягивающего остывшую бронзу обратно в горн, чтобы опять превратить ее в «слюну божества».
Медея, хотя и усвоила греческие обычаи, оставалась по наследственному праву жрицей Овна.
