Грабежи стали в Константинополе обыденным делом. Так же как и насилия над женщинами. Причем легионеры, видя свою безнаказанность, нападали на горожан уже не только по ночам, но и среди бела дня. Епископ Нектарий попытался было усовестить магистра пехоты Гайану, указав ему на недостойное поведение легионеров. В ответ надменный варвар потребовал вернуть часть храмов арианским священникам. От такой беспримерной наглости Нектарий потерял дар речи. И пока он стоял в растерянности, Гайана покинул его дворец с глумливой ухмылкой на устах, бросив небрежно с порога:
– Надеюсь, божественный Аркадий окажется более покладистым человеком, чем ты, епископ.
Епископ Нектарий был человеком кротким и благочестивым, но всему рано или поздно приходит конец, даже христианскому терпению. Обиженный Нектарий, пригласив к себе префекта претория Лупициана, квестора Саллюстия и префекта города Стефания, потребовал от них решительных действий по обузданию легионеров Гайаны.
– У нас нет для этого сил, – вздохнул Лупициан. – Комит доместиков Гелиодор смотрит в рот магистру Евтропию.
– Передайте высокородному Гелиодору от моего имени, что он будет отлучен от церкви и предан анафеме за связь с еретиками, – жестко проговорил Нектарий. – Это касается и вас, патрикии. Сколько у тебя под рукой стражников, сиятельный Стефаний?
– Три тысячи человек, – с готовностью отозвался префект города, человек тучный, сластолюбивый и совершенно не приспособленный к серьезному делу. – Но все они, в сущности, мирные люди. Им не устоять против легионеров.
– Но оружие в руках они держать умеют?! – взъярился Нектарий.
– Видимо, да, – не сразу нашелся с ответом префект Константинополя.
– А городские легионеры?
– В большинстве своем это ветераны, – пояснил Лупициан. – Конечно, в случае опасности все они выйдут на стены Константинополя, но задействовать их против варваров Гайаны вряд ли удастся. Они уступают им и числом, и умением. К тому же многие городские легионеры попали под влияние Евтропия, а иные сочувствуют арианам.
– В таком случае вооружите горожан, – распорядился Нектарий.
Лупициан и Стефаний переглянулись и почти одновременно пожали плечами. Поднять горожан против хорошо обученных легионеров-готов им представлялось весьма проблематичным. Все-таки недовольство обывателей было не того накала, когда люди, обезумев от ненависти, кидаются на мечи и копья обидчиков с голыми руками. Нектарий, разочарованный поведением префектов, с надеждой перевел глаза на молчащего квестора.
И тут Саллюстия прорвало: сказались, видимо, напряжение последних недель и страх перед последствиями заговора, в котором его принудили участвовать если не силой, то шантажом:
– Надо послать верного человека в Нижнюю Мезию к рексу Валии Балту и попросить у него помощи.
– Ты в своем уме, квестор, – взвизгнул сиятельный Стефаний, и его отвисшие щеки затряслись, как студень. – Нам только готского нашествия не хватает.
– А кто у тебя бесчинствует под носом, – справедливо возмутился Саллюстий, – не готы разве? Валия Балт ненавидит убийцу своего отца, и это нам на руку. Кроме того, нам следует договориться с франками воеводы Бастого. В конце концов, императрица Евдоксия – это его дочь.
– Разумно, – неожиданно поддержал квестора епископ Нектарий. – Скажите магистру Бастому, что я не буду препятствовать строительству франками языческого храма за городской чертой, но только в том случае, если туда не будут пускать посторонних. Кроме того, франков уравняют в правах с гвардейцами, они будут объединены в одну схолу, подчиняющуюся только императору и самому Бастому. Я очень рассчитываю на тебя, квестор Саллюстий. И на вас, префекты, тоже. Мы должны покончить с изменниками Гайаной и Евтропием раньше, чем город захлестнет арианская ересь.
Магистр Бастый встретил посланцев епископа Нектария с кривой усмешкой на толстых губах. Франк, надо отдать ему должное, неплохо устроился в Константинополе. Видимо, он был далеко не бедным человеком, если сумел приобрести столь роскошный дворец, принадлежащий когда-то сиятельному Арапсию, казненному еще императором Валентом. Префект претория Лупициан, хорошо знавший Арапсия, ударился было в воспоминания по поводу дружеских возлияний, устраиваемых в этом доме покойным хозяином, но Саллюстий зло ткнул его локтем в бок, прервав тем самым пустые речи старца, впадающего в маразм.
– А я полагал, квестор, что ты участник заговора магистра Евтропия, – задумчиво проговорил Бастый, пристально глядя на смутившегося гостя. – Мои люди не раз видели тебя входящим в его дом.
– Я недостаточно безумен для того, чтобы бросать вызов императору и святой церкви, – скромно потупился Саллюстий.
– В таком случае, патрикии, я прошу вас передать епископу Нектарию, что принимаю его предложение, – сказал Бастый. – С Гайаной будет покончено в эту ночь.
– А Евтропий? – напомнил Стефаний.
