Среди малолетних потомков Тайра был и Рокудай, сын князя Корэмори Комацу, самый прямой из всех наследников Тайра и вдобавок не такой уж младенец. Его нужно было отыскать во что бы то ни стало, и множество людей искали его повсюду со всем усердием, но так и не смогли обнаружить. Ходзё уже собрался было возвращаться в Камакуру, как вдруг в Рокухару явилась некая женщина и сказала: «Супруга князя Корэмори с сыном и дочерью прячутся в месте, именуемом Ирисовой долиной, к западу отсюда, за храмом Всеобъемлющего Сияния, к северу от горного храма Великого Прозрения!»
Ходзё тотчас же отрядил туда человека разузнать и разведать, и тот увидел: в одной из келий живут несколько женщин и с ними дети; заметно было, что они всячески таятся от посторонних взоров. Пока он глядел сквозь щель в ограде, из дома выбежал беленький щенок и следом за ним — красивый мальчик. Мальчик старался поймать щенка, но какая-то женщина, с виду похожая на кормилицу, поспешно увела его в дом, промолвив: «О ужас! Не ровен час, кто-нибудь вас увидит!»
«Они и есть, не иначе!» — подумал посланец, бегом возвратился назад и доложил Ходзё — так, мол, и так… Назавтра Ходзё отправился в эту местность, приказал окружить храм со всех четырех сторон и послал за ограду человека, велев сказать:
— Мне, Токимасе Ходзё, наместнику властителя Камакуры, стало известно, что здесь пребывает Рокудай, сын князя Корэмори Комацу, вельможи Тайра. Я прибыл за ним. Пусть выходит без промедления!
Услышав эти слова, мать ребенка, казалось, на мгновенье оцепенела.
Братья Сайтоо — Го и Року — бросились туда-сюда в надежде отыскать лазейку для бегства, но самураи окружили храм со всех сторон, и бежать было невозможно. Кормилица, упав ничком перед мальчиком, рыдала и причитала в голос. Все это время они прятались и таились, боялись вымолвить вслух хотя бы словечко, но теперь все в доме громко плакали и кричали. Ходзё и сам терзался душой, слыша эти рыдания, и терпеливо ждал, утирая слезы. Наконец немного погодя он снова сказал:
— Я прибыл за Рокудаем, потому что в мире все еще неспокойно, всякое может случиться — разбой или какая-нибудь иная обида… Никакой опасности ему не грозит, никто не причинит ему зла. Пусть выходит. Быстрей, быстрей!
Услышав эти слова, юный господин сказал, обращаясь к матери:
— Видно, убежать мне все равно не удастся, уж лучше выдайте меня поскорее! Если самураи войдут сюда и станут меня искать, сколько унижения мы испытаем! Я уйду, но вскоре попрошусь отпустить меня ненадолго и непременно вернусь! Не надо так убиваться! — так ласково утешал он мать, и трогательно звучали его слова.
Делать нечего, мать, в слезах, причесала ему волосы, переодела и уже готова была выдать самураям, но в последний миг достала мелкие красивые четки черного дерева и подала ему со словами:
— Храни эти четки до последнего вздоха, перебирай их, читая молитву, и обретешь рай!
— Сегодня я уже расстаюсь с вами, матушка, — отвечал юный господин, беря четки. — Теперь, чего бы это ни стоило, отправлюсь туда, где находится наш отец. — И горестно звучали эти слова!
Услышав их, юная госпожа, его сестра, — в ту пору ей исполнилось десять лет, — бросилась за ним следом, воскликнув: «Я тоже хочу к батюшке!» — но кормилица ее удержала.
В этом году юному Рокудаю минуло только двенадцать лет, но он казался старше обычных отроков даже четырнадцати- или пятнадцатилетних; лицо его и весь облик были прекрасны! Стараясь не выказать малодушия перед врагами, он закрывал лицо рукавом, но неудержимые слезы лились так обильно, что капали сквозь складки одежды.
Но вот он сел в паланкин, самураи окружили паланкин со всех сторон и тронулись в путь. Го и Року шли рядом, по обе стороны паланкина. Ходзё велел спешиться двоим самураям, ехавшим на подменных конях, и предложил братьям: «Садитесь!» — но они отказались и продолжали идти пешком от самого храма Прозрения до Рокухары.
Мать Рокудая и кормилица метались в отчаянии, припадая к земле, взывая к Небу.
