С того самого времени, как впервые вступила государыня во дворец, обе женщины прислуживали ей безотлучно и теперь, понимая, что расстаются навеки, были так безутешны, что с горя едва не помутились в рассудке. Никого из родных у них не осталось, приклонить голову было негде. Достойно восхищения, однако, что обе они ни единого дня не провели без молитвы, прося у Будды упокоения для государыни и своих близких. И в конце концов осуществилось заветное желание обеих женщин, и они возродились к жизни вечной, подобно Ведехи[659], супруге индийского царя Бимбисары, и Рюнё[660], дщери царя-дракона.
Смута годов Хэйдзи, неоднократно упомянутая в «Повести о доме Тайра» как событие, положившее начало вражде кланов Тайра и Минамото.
«Искусство сирабёси зародилось у нас давно, еще в царствование императора Тобы, когда две танцовщицы — Сима-но Сэндзай и Вака-но Маэ — начали петь и плясать на людях. Сперва они выходили в белом мужском кафтане, в высокой придворной шапке, опоясавшись мечом с разукрашенной серебром рукоятью».
«Девы веселья приходят без приглашения, таков их обычай».
«…Разлука всегда печальна, даже для тех, кто лишь короткий миг укрывался вместе под сенью одного дерева или вместе утолил жажду, зачерпнув воду из одного потока…»
«Был тут отважный, могучий монах по имени Итирай, служка преподобного Кэйсю. Он сражался позади Дзёмё, но балка была узка, и ему никак не удавалось обогнать Дзёмё. Тогда, ухватившись рукой за защитную пластину на его шлеме и бросив: „Не обижайся на меня, Дзёмё!“ — он перепрыгнул через него вперед и бился свирепо, пока не пал».
Битва на мосту через Удзи.
«И еще случилось, что однажды утром Правитель-инок, встав с постели, отворил раздвижные двери, выглянул во двор, а там видимо-невидимо черепов…»
«Многим гулящим женщинам и девам веселья, приглашенным из близлежащих селений, в суматохе пробили голову…»
«Волнение охватило душу Накакуни, он вытащил из-за пояса флейту, дунул в нее, а потом тихонько постучал в дверь, и струны тотчас умолкли».
«Обрадованный, Накакуни ждал, и вот заскрипел засов, ворота чуть приоткрылись, и какая-то юная миловидная женщина, просунув голову в щелку, сказала: „Вы, наверное, ошиблись. Не такой у нас дом, чтобы к нам пожаловал посланец из дворца!“ „Кого“».
«И, решив взять оборотня живьем, он потихоньку подошел ближе, глядит — свет то вспыхивает, то снова гаснет. Тадамори бросился вперед и что было сил сгреб оборотня в охапку».
Гарда (цуба) меча с тем же сюжетом.
Император Антоку
«Императору исполнилось нынче всего шесть лет. По-детски наивный, он беспечно уселся в паланкин. Августейшая мать, государыня Кэнрэймонъин, ехала вместе с сыном. Дайнагон Токитада распорядился взять с собой три императорские регалии, ключи, водяные часы, лютню „Черный слон“, цитру „Колокольчик оленя“ и другие сокровища; но в суматохе и спешке многое позабыли, в том числе меч, постоянно хранившийся в покоях императора, во дворце Прохлады и Чистоты».
«Тем временем Сасаки промчался мимо и на всем скаку бросился в реку. Кадзихара понял, что соперник обманул его, и поспешил вдогонку».
«Князь Корэмори в душе давно уже готовился к тому, что рано или поздно роду Тайра придется покинуть столицу, но, когда этот час наступил, его охватило великое горе».
«Цунэмаса стал перебирать струны; когда же он исполнил мелодию „Земля и Небо“, вся внутренность храма внезапно озарилась сиянием. Не в силах сдержать восхищение, богиня обернулась белым драконом и прильнула к рукаву музыканта».
«Корэёси вел свой род от страшного существа».
