| "To the Devil with all that!" interrupted the other, rolling his eye over the landscape. | - А ну тебя к черту! - огрызнулся путник, окидывая взглядом горизонт. |
| "I go through no streets and past no fountains. Well?" | - Я никакими улицами не хожу, да еще мимо колодцев... Понял? |
| "Well! | - Понял! |
| About two leagues beyond the summit of that hill above the village." | Тогда, значит, верхом пойдешь вон той горой, в двух милях от деревин выйдешь. |
| "Good. | - Хорошо. |
| When do you cease to work?" | Ты когда работу кончаешь? |
| "At sunset." | - Как солнце зайдет. |
| "Will you wake me, before departing? | - Разбуди меня перед уходом. |
| I have walked two nights without resting. | Я две ночи шагал без отдыха. |
| Let me finish my pipe, and I shall sleep like a child. | Вот только докурю трубку, растянусь и засну, как сурок. |
| Will you wake me?" | Разбудишь, значит? |
| "Surely." | - Разбужу. |
| The wayfarer smoked his pipe out, put it in his breast, slipped off his great wooden shoes, and lay down on his back on the heap of stones. He was fast asleep directly. | Путник докурил трубку, сунул ее за пазуху, сбросил с ног громадные деревянные башмаки и, растянувшись на куче щебня, тут же заснул как убитый. |
| As the road-mender plied his dusty labour, and the hail-clouds, rolling away, revealed bright bars and streaks of sky which were responded to by silver gleams upon the landscape, the little man (who wore a red cap now, in place of his blue one) seemed fascinated by the figure on the heap of stones. | Каменщик вернулся к своей тяжкой грязной работе; в разрывах туч там и сям проступала яркая синева, отражавшаяся в блестевших на солнце лужах, а пришелец спал себе на куче щебня, и каменщик (он теперь ходил в красном колпаке вместо прежнего синего картуза) то и дело оглядывался на него, словно тот его чем-то приворожил. |
| His eyes were so often turned towards it, that he used his tools mechanically, and, one would have said, to very poor account. | Взгляд его так и тянулся к спящему, и хотя он и продолжал машинально орудовать молотком и киркой, толку от этого было мало. |
| The bronze face, the shaggy black hair and beard, the coarse woollen red cap, the rough medley dress of home-spun stuff and hairy skins of beasts, the powerful frame attenuated by spare living, and the sullen and desperate compression of the lips in sleep, inspired the mender of roads with awe. | Бронзовое от загара лицо путника, заросшее густой бородой, черные всклокоченные волосы, красный шерстяной колпак, пестрая одежда из грубой ткани вперемежку с какими-то шкурами, могучее тело, исхудавшее от тяжкой нужды, мрачная и свирепая складка губ, стиснутых даже во сне, - все в нем внушало деревенскому жителю благоговейное изумление. |
| The traveller had travelled far, and his feet were footsore, and his ankles chafed and bleeding; his great shoes, stuffed with leaves and grass, had been heavy to drag over the many long leagues, and his clothes were chafed into holes, as he himself was into sores. | Должно быть, он проделал немалый путь, ноги у него были стерты до волдырей, а кожа на щиколотках содрана до крови: трудно ему, верно, было шагать столько миль в этаких громадных тяжелых башмаках, набитых листьями и травой, и одежда на нем изорвалась в клочья, и сам он был весь в синяках и ссадинах. |
