| Saint Antoine slept, the Defarges slept: even The Vengeance slept with her starved grocer, and the drum was at rest. | Сент-Антуанское предместье спит. Спят супруги Дефарж. Даже Месть спит со своим изможденным лавочником, и барабан ее безмолвствует. |
| The drum's was the only voice in Saint Antoine that blood and hurry had not changed. | После этого кровавого дня, когда все надсадились от крику, только у барабана не изменился голос, у него одного во всем предместье. |
| The Vengeance, as custodian of the drum, could have wakened him up and had the same speech out of him as before the Bastille fell, or old Foulon was seized; not so with the hoarse tones of the men and women in Saint Antoine's bosom. | Если бы Месть, которой поручили хранить барабан, разбудила его сейчас, он заговорил бы точно таким же голосом, каким говорил до взятия Бастилии и до расправы с Фулоном, - не то что жители Сент-Антуанского предместья, которые охрипли все до одного: их голоса нельзя было и узнать. |
| XXIII. Fire Rises | Глава XXIII Пожар занялся |
| There was a change on the village where the fountain fell, and where the mender of roads went forth daily to hammer out of the stones on the highway such morsels of bread as might serve for patches to hold his poor ignorant soul and his poor reduced body together. | Какая-то перемена произошла в деревне, где струилась вода в водоеме и где каменщик, мостивший дорогу, добывал себе молотком из камней каждодневное пропитание - скудный кусок хлеба, позволявший его бедной неразумной душе держаться в отощалом теле. |
| The prison on the crag was not so dominant as of yore; there were soldiers to guard it, but not many; there were officers to guard the soldiers, but not one of them knew what his men would do-beyond this: that it would probably not be what he was ordered. | Тюрьма на скале уже не вселяла такого страха, как прежде, ее охраняли солдаты, но их было немного, солдатами командовали офицеры, но ни один из них не был уверен в своих подчиненных, -скорее они были уверены в том, что солдаты не только не подчинятся приказу своего командира, но поступят как раз наоборот. |
| Far and wide lay a ruined country, yielding nothing but desolation. | Далеко кругом простирался разоренный край, истощенная земля, на которой не родилось ничего кроме запустения. |
| Every green leaf, every blade of grass and blade of grain, was as shrivelled and poor as the miserable people. | Каждый зеленый листик, каждый стебелек травы, каждая былинка - все было такое же хилое и чахлое, как и жившие здесь люди. |
| Everything was bowed down, dejected, oppressed, and broken. | Все было задавлено, пришиблено, задушено, сломлено. |
| Habitations, fences, domesticated animals, men, women, children, and the soil that bore them-all worn out. | Жилища, изгороди, домашний скот, мужчины, женщины, дети, самая земля, на которой они родились, - все дышало на ладан, все еле-еле держалось. |
| Monseigneur (often a most worthy individual gentleman) was a national blessing, gave a chivalrous tone to things, was a polite example of luxurious and shining life, and a great deal more to equal purpose; nevertheless, Monseigneur as a class had, somehow or other, brought things to this. | Г осподин и владелец этих обширных земель, нередко весьма достойный человек по своим личным качествам, гордость страны, хранитель рыцарских доблестей, являл собой изящный пример отменной учтивости, уменья роскошно жить и многих иных добродетелей того же порядка. И оказывается, он-то, если рассматривать его как класс, - он-то и довел страну до всего этого. |
