– К госпоже Мауриж мы вернулись намеренно, – продолжала Мира. – Помнишь, какую услугу она спросила с нас? Привести к ней граффа по имени Паам Юнг. Так вот. Августу удалось встретиться с Паамом тогда, месяц назад, когда мы оставили его одного на Зыбучих землях, и Паам, к изумлению Августа, сразу согласился вернуться в особняк.
– Неужели?
– Представь себе. И он вернулся туда, но сперва вместе с Августом отправился в Олоправдэль на поиски Нильса.
– Зачем Паам поехал искать Нильса?
Ответы Миры, вопреки их изначальной роли, еще сильнее сбивали Ирвелин с толку.
– Когда Паам вместе с Августом узнал от Грифеля про телепата из рода Мауриж и ее невероятные способности, то отправился к ней на следующий же день. Знаешь, для чего? – Мира усмехнулась. – Чтобы отыскать свою пропавшую сестру. Совпадение? Паам искал сестру, Филипп – брата. Но самое поразительное не это. – Она остановилась посреди тропы и обвела Ирвелин взглядом, полным загадочности. – Два сигнала, которые госпожа Мауриж смогла получить из сознаний Нильса и сестры Паама, были одинаковыми.
Долго разгадывать загадку Ирвелин не пришлось:
– Сестра Паама тоже из Девяти пилигримов?
– Именно, – подмигнула ей Мира, и они продолжили идти в глубину леса. – Сестру Паама зовут Милдред Юнг, около года назад она переехала с Зыбучих земель в столицу, а этой весной она пропала. Перестала отвечать на звонки Паама, не отвечала на письма. Спустя месяц ее молчания Паам сам приехал в столицу. В съемной квартире на Пьяной улице, где жила Милдред, ему никто не открыл. Соседи и арендодатель тоже не в курсе, где она. Обращаться к желтым плащам Паам не стал, вроде у него у самого за душой не гладко, мелкие мошенничества, грабежи и все такое. Из всей их семьи в живых остались только брат и сестра, поэтому только Пааму есть дело до пропавшей Милдред.
Ирвелин слушала Миру, а в ее воображении параллельно с картинкой блуждающего по Пьяной улице Паама Юнга шла другая картинка: она стоит на Робеспьеровской и смотрит в окно своей гостиной; там, за занавесками, она видит двоих – Нильса и какую-то женщину.
– Мира, – вклинилась Ирвелин, – я видела Нильса. Он приходил ко мне домой.
Штурвал развернулась к ней, да так резко, что ее капюшон вихрем соскочил на плечи.
– Когда? Зачем?
Выражение ее лица изменилось. Ироничная улыбка исчезла, лоб покрылся складками, а зеленые глаза забегали по Ирвелин, будто где-то на ее пальто были написаны ответы.
То ли из женской солидарности, то ли из чувства сожаления к этой вмиг растерявшейся девушке Ирвелин решила рассказать о встрече с Нильсом сначала Мире. Ирвелин давно поняла, что этих двоих связывало нечто большее, чем обычная соседская дружба, а потому историю ее непростого диалога с Нильсом она постаралась донести как можно более аккуратно, обойдя стороной свое личное суждение об этом граффе. Мира слушала внимательно и не перебивала.
Когда Ирвелин закончила, вдалеке легкой поступью промелькнул олень, но никто из девушек его не заметил. Какое-то время они шли молча. Ирвелин старалась идти чуть сзади и смотреть строго вперед, давая Мире возможность поразмышлять без лишнего внимания.
– Нильс так запутался, – подала Мира голос, не оборачиваясь на Ирвелин. Говорила она куда сдержанней обычного. – Я не верю, что он способен на плохое. Его одурманили, я точно знаю. Долгое время он искал поддержки, хоть от кого-то. В семье его презирают, с Филиппом начались разногласия. Работы нет, как и других целей. – Она запнулась и отвела взгляд. – Вероятно, в компании этих пресловутых пилигримов он ее и нашел. Поддержку.
Ирвелин стало неловко. Мира впервые делилась с ней откровениями, впервые говорила так методично, с интонацией человека, провожающего тебя в потайные глубины своей души. Что следовало ей ответить? Как реагировать? Женской дружбы Ирвелин не знала. Наверное, ей следовало сказать Мире что-то ободряющее, приятное, однако вместо этого Ирвелин просто промолчала, так и не сумев подобрать нужных слов.
Тропа сужалась, и вскоре путники свернули направо. Мира шла впереди, смотрела вглубь тихого леса и как по волшебству отводила в сторону торчащие сучья. Снег на этой тропинке был изрядно вытоптан; кто-то регулярно ходил по ней, и, судя по следам, это были отнюдь не звери. Ирвелин изнывала от желания узнать продолжение истории об Августе и Пааме Юнге, но Миру беспокоить она не хотела, и так, в молчании, они прошли весь остаток пути. Наконец, когда правая рука Ирвелин от тяжести корзины была готова вот-вот онеметь, они вышли на уже знакомую обоим поляну.
Мрачный облик плешивого особняка снова вызвал у Ирвелин одно лишь отторжение. Его окна – те самые глаза чудовища – опять глядели с угрозой, и Ирвелин, ступая по протоптанным в снегу следам, пыталась не отвлекаться от цели – крыльца. Мира же производила впечатление хозяйки дома: вбежав по ступеням, она вынула из-под откоса припрятанный ключ и, облокотившись на дверь, отворила ее.
