Повесть о граффах полностью

Получив от плаща разрешение уезжать, Ирвелин первой ринулась к машине. Ее спешка осталась без внимания – все постовые были заняты допросом водителя грузовика.

Четверо граффов еле дыша разместились в салоне, и листоед тронулся. Колеса на брусчатке начало потряхивать, что неопровержимо доказывало: они в столице.

«– Сначала нас попросят озвучить имена и ипостаси. Преград для Августа и Миры я не вижу, вы вдвоем представитесь самими собой.

– А вы с Ирвелин?

– Я представлюсь Нильсом, – сказал Филипп и сразу ответил на вопросительный взгляд Миры: – Нельзя, чтобы патрульные знали, что среди нас есть иллюзионист. Если узнают, то наш обман они тут же раскроют. Нильс – эфемер, и мы с ним немного похожи. Будет хоть какая-то от этого польза.

– Ну а Ирвелин?

– Ирвелин представится моей младшей сестрой, Приссой. Рост у них один в один, а над лицом и прической мне придется поколдовать. Моя сестра часто ездит из поместья в столицу по учебе, никто не должен удивиться ее приезду.

– А как нам быть с паспортами?

– Хороший вопрос, Ирвелин. Разумеется, на посту нас попросят предъявить паспорта. Здесь у нас будет два преимущества. Первое не изменилось: мы заезжаем в столицу, а не выезжаем, а потому внимание к нам будет поверхностным. Второе: у нас есть Август. – Филипп положил руку на плечо друга. – Тебе, Август, придется исполнить дело, которое получается у тебя лучше всего: быть собой».

– Как же вовремя появился тот грузовик! – делилась впечатлениями Мира, пересекая валуны восточной Граффеории. – Извини, Филипп, но я не особо верила в успех, полагаясь лишь на дерзость Августа.

– Вот удивила! Будто ты когда-нибудь в меня верила…

– Грузовик действительно нам очень посодействовал, – согласился Филипп.

У притихшей Ирвелин дрожали колени, но чувствовала она себя получше. Длинные локоны так и обволакивали ее лицо: держать иллюзию Филипп хотел до самого дома.

В столице Граффеории стояла беззвездная ночь. Проспект Великого Ола поблескивал от снега и огней. Проехав вдоль фонтанной площади, миновав дворец и сады, листоед свернул налево, в узкий Банковский переулок. Мира перешла на вторую передачу, и спустя несколько кварталов листоед пересек Робеспьеровскую.

Чуть больше суток назад Ирвелин видела на этом месте взволнованную толпу. Сейчас же здесь было так тихо и безлюдно, что прошлое обернулось либо обманом, либо невоплотимым сном.

– Напоминаю вам, заходить в дом будем группами, – скомандовал Филипп. – Первыми идут Мира и Август, мы с Ирвелин следом.

Перед тем как выйти из машины, Мира с таким усердием выдохнула, словно делала она это в последний раз. Но скоро выяснилось, что их маскировка была лишней. Ко всеобщему удивлению, у дома из красного кирпича патрульных не оказалось. Никто не преследовал их, никто не подошел даже в самой парадной, когда граффы выстроились у квартиры Ирвелин. Сей факт должен был снять напряжение, однако Ирвелин забеспокоилась еще сильнее.

Неужели Ид Харш допустил вероятность, что она не вернется к себе домой? Весьма опрометчиво с его стороны.

Ирвелин вооружилась ключами, но вместо того, чтобы сразу отворить дверь, принялась бесцельно крутить металлической связкой в ладони. За ее спиной подобно щиту броненосца стояли Август, Филипп и Мира, но страх все равно сковал ее грудь. За дверью могли быть и желтые плащи с наручниками в карманах, и Нильс со своей недружелюбной компанией…

– Ирвелин, хочешь, я сам открою? – услышала она шепот Августа.

Она замотала головой и вставила ключ в замочную скважину.

Щелк. Щелк.

Граффы гуськом зашли внутрь. В темной прихожей было так же тихо, как и в парадной. Последний из них, Филипп, принялся закрывать входную дверь, но не успел он довести дело до конца, как где-то поблизости что-то упало.

– Что случилось?

– Это в гостиной?

– Ничего не вижу!

– Включите же свет!