Ирвелин по памяти добралась до выключателя и с силой стукнула по нему. Когда прихожая озарилась светом, расширенные от испуга глаза переглянулись: никого чужого рядом не оказалось. Август стоял в боевой стойке напротив гостиной, а у ног Миры валялась стопка книг и перевернутая гипсовая голова, отколотый нос которой откатился к ногам Филиппа.
– Тревога, по всей видимости, ложная, – заключил Август, опуская руки.
Мира извинилась перед Ирвелин за испорченную голову, а Ирвелин в ответ отметила, что в таком виде Амазонка нравилась ей даже больше: наконец-то у нее появился хоть какой-то изъян. Филипп одним взглядом напомнил девушкам о возможной западне, и Мира отправилась вслед за Августом на проверку комнат.
Гостиная, спальня, ванная, балкон, кладовая – всюду было пусто: ни Нильса, ни поджидающих в засаде желтых плащей.
– Думаю, мы можем немного перевести дух, а потом примемся за поиски Белого аурума.
Не успел Филипп договорить, как Август громко плюхнулся в кресло с резными подлокотниками. Ирвелин села прямо на пол и опустила пульсирующую голову на колени. Она была рада, что никто не ждал от нее чая и прочих прелестей гостеприимства. Пауза была ей сейчас жизненно необходима. В эти минуты Ирвелин не заметила даже, как с ее лица и плеч исчез холодок – Филипп снял иллюзию, и ее прическа стала вновь короткой, как у мальчишки.
– А вы с сестрой совсем не похожи, – зевая, сказала Мира Филиппу.
– Присса пошла в маму. Они обе русые.
– С двоюродным братом куда больше сходства, чем с родной сестрой, – в задумчивости откликнулся Август, после чего каждый углубился в собственные мысли.
Ирвелин приподняла голову с колен и оглядела свою гостиную. Без солнечного света оливковые стены казались бурыми, мамин старый комод – еще старее и угрюмее; пианино дремало в тени абажура. Все эти некогда позабытые вещи Ирвелин успела заново обжить и полюбить, но только сейчас на уровне предчувствий она заметила перемену. Неуловимое для глаз сияние накрыло комнату, словно сверкающая вуаль: где-то здесь, посреди старой мебели и фортепианных нот, затаился драгоценный белый камень.
После короткой передышки граффы занялись поиском. Заскрипели дверцы шкафов, зашуршали одеяла и стопки из вафельных полотенец; Ирвелин проверяла оба комода, кухонные стеллажи, тумбы и полки; мальчики ползали под кроватью, обыскивали балкон и прихожую. Зона ответственности Миры как штурвала была там, докуда не так просто дотянуться руками – вентиляция, области над холодильником и вытяжкой, но, кроме пыли, что-либо смахнуть оттуда у нее не вышло.
Закончив с комодами, Ирвелин подошла к скучающему пианино. «Привет, скворец. Как думаешь, сможешь помочь нам? Мы ищем Белый аурум. Те граффы, что были вчера здесь, спрятали его».
Инструмент ответил молчанием. Ирвелин провела ладонью поперек нижней крышки.
«Ты знаешь что-то, чего не знаем мы. Ты знаешь».
Взгляд карих глаз прошелся по резным выступам, поднялся до стопки фортепианных нот, лежащих слева, а рядом…
Ирвелин уставилась в левый угол. Верхняя крышка пианино была закрыта, но не плашмя. Там, в углу, проглядывалась узкая щель. Но Ирвелин никогда не оставляла крышку открытой, с целью уберечь струны от пыли.
Дрожащими от волнения (или предвкушения?) руками Ирвелин схватила ноты и переложила их вниз; подставив табурет, она поднялась, взяла за уголок крышки и бережно приподняла. Глаза впились в россыпь из золотистых струн. Ирвелин уже вознамерилась позвать ребят… Однако под крышкой оказалось пусто. Никаких свертков, никаких пакетов или коробов. Ничего, кроме струн.
– Что-то нашла? – К пианино подошла Мира.
Ирвелин опустила крышку и в растерянности произнесла:
– Верхняя крышка была приоткрыта. И я решила, что Белый аурум здесь.
– Значит, там пусто?
– Пусто.
Мира сразу же отошла и возобновила свои поиски, а Ирвелин, продолжая стоять на табуретке, так и глядела на деревянную плоскость. Она никогда не оставляла крышку хотя бы на миллиметр открытой. Никогда. Крышку поднимал кто-то другой, она была уверена в этом. Но для чего, если не для укрытия Белого аурума?
– Что-нибудь нашли? – спросил Филипп, встав по центру гостиной.
– Везде пусто, – крикнул Август из ванной.
– И у меня, – сказала Мира.
Ирвелин слезла с табурета и рассказала Филиппу о своем наблюдении. Оба делали вид, что позабыли о том разговоре в еловой роще, по крайней мере, у чопорного Филиппа это выходило изумительно, а Ирвелин постоянно отводила взгляд, при необходимости и без. В отличие от Миры, иллюзионист отнесся к подозрениям Ирвелин насчет пианино серьезно.
– Может быть, изначально они хотели оставить Белый аурум именно там, но потом нашли место понадежнее? – предположил он.
– Может быть, – ответила Ирвелин приглушенно.
Спустя час безрезультатных поисков граффы сдались.
– Вы не против, если я первым озвучу очевидное? – произнес Август. – Мы, друзья мои, облажались.
