— А мы вот здесь сядем! — говорит мать, готовясь сесть на свободное место в конце вагона.
— А я там не хочу. Я здесь хочу!
— Не капризничай, Бобик! Иди сюда!
— А я здесь хочу!
— Но ведь эти места заняты. Ты же видишь? — вмешивается Полина Антоновна.
— Так это же детские места! — нисколько не смутившись, отвечает краснощекий медвежонок.
Один из пассажиров молча встает и уступает место. Мальчик садится, разваливается, болтая ногами. Мать подходит к нему.
— Ты не забудь, пожалуйста, про мор-роженое, — говорит мальчик, старательно выговаривая букву «р». — Ты обещала!
— Хорошо, хорошо! Куплю!
Мальчик минуту молчит и потом, глядя на мать снизу вверх, тянет капризным голосом:
— Ма-ам! А я к окошку хочу!
— Ух, милый мой! Ну, иди, иди! — певучим голосом откликается сидящая рядом с ним, у окна, умильного вида старушка в черном полушалке и меняется с ним местами.
— Напрасно, бабушка! — говорит Полина Антоновна. — Это баловство!
— Да что вы! Такой ангелочек!
— А вот ангелочек-то сам сел, а мама как хочет, — возражает Полина Антоновна.
— А мама большая! — поворачивается к ней уткнувшийся было носом в окно «ангелочек».
— А по-моему, дети должны уступать место взрослым.
— Нет! Взрослые ухаживают за маленькими! — убежденно отвечает мальчик.
В вагоне разгорается спор: кто становится на сторону Полины Антоновны, кто — против нее, кто осуждает умильную старушку, кто оправдывает ее, кто обвиняет мать, воспитывающую эгоиста, кто защищает право родителей побаловать своих детей.
— Я всю жизнь в нужде жила, с детства батрачила, на людей работала, сколько обиды перенесла! — горячо говорит пожилая женщина с кошелкой. — И что же, я теперь свою дочку побаловать не могу? Пока силы есть, буду работать, а она пусть учится! И ни к чему ей притронуться не дам, ни к какой черной работе. Чтобы у нее руки грязные были, — нет! Пусть красуется!
— Вот это вы напрасно, совсем напрасно! — возражает Полина Антоновна. — Красота вовсе не в этом заключается! А придет время, ваши силы кончатся и вам не на кого будет опереться.
— Это почему же?
— Потому что подлинная красота человека заключается в том, чтобы служить людям. А ваша красавица, очевидно, растет в убеждении, что все должны служить ей. Это потом отзовется! Человек воспитывается с самого детства. Вот вам пример! — Полина Антоновна указывает на «ангелочка». — Он с этого возраста права свои великолепно знает, а об обязанностях мамаша ему, вероятно, еще ничего не говорила.
— Надо бы еще с такой крошки обязанности требовать! — говорит обидевшаяся мамаша.
— А как же? — Полина Антоновна поворачивается в ее сторону. — У него еще под носом мокро, а его уже научили думать прежде всего о себе. «Я хочу!..»
— А у меня носовой платок есть! — по-своему поняв замечание насчет носа, говорит ей «ангелочек».
Весь вагон смеется…
— И охота тебе вмешиваться в каждый случайный спор! — усмехнулся муж, когда они вышли из троллейбуса.
— Так это же очень интересно! — ответила Полина Антоновна. — Смотри, какой вопрос затронули!
— Что за вопрос? Всегда ребят баловали и будут баловать.
— Дело не в том, что баловали, а нужно ли баловать?
— Мелкий вопрос!
Полина Антоновна любила своего мужа, уважала его и привыкла прислушиваться к его голосу. Но здесь она была с ним никак не согласна.
В театре они смотрели «Три сестры», с Тарасовой, — смотрели уже не в первый раз, и все-таки Полина Антоновна снова с волнением переживала этот чудесный спектакль.
Маша — Тарасова и все хорошее в человеке, все самое светлое, гордое, чистое, казалось, были неразрывны. А рядом — тупое довольство Кулыгина: «Я доволен! Я доволен! Я доволен!»
— Какая сила искусства! — говорила Полина Антоновна, когда они с мужем шли после спектакля по ночной Москве. — Прошло пятьдесят лет, а старая проблема вдруг оживает. «Я доволен!..» Ты заметил, как он противно потирал руки?
— А по-моему, это не старая, это вечно новая проблема! — ответил муж. — Всегда будет развитие, движение вперед, и всегда косное самодовольство, самоудовлетворенность будут врагами этого движения!
Полина Антоновна вспомнила этот разговор, когда прочитала новую повесть о студенческой молодежи. Повесть интересная, светлая, бодрая, и при чтении ее становилось как-то легче дышать. Но постепенно у Полины Антоновны стало назревать сомнение: а так ли это все хорошо? Нет ли где-то поблизости кислородной подушки, создающей эту атмосферу исключительной бодрости?
И подушка обнаружилась.
