Но вот они сошли с поезда, прикоснулись к этому миру — и все оказалось настоящим, живым! И березовые листочки, оказывается, удивительно пахнут чем-то горьковатым и прилипают к рукам. И осинка, как оказалось вблизи, тоже развернула красноватые листочки, прозрачные, нежные.
А вот овраг! Он дик и глух, он весь зарос черемухой.
— Ух, и хорошо здесь, когда все зацветет! — неожиданно проговорил Игорь.
Друзья стояли на краю оврага, и смотрели, и впитывали в себя запахи весны и краски родной природы.
— Овраг имени… — говорит Валя Баталин.
Он романтик, он не может просто смотреть и любоваться. Ему хочется связать все, что он видит, с тем, что таится в душе.
—…имени Юли Жоховой! — колюче улыбнувшись, закончил за него Игорь Воронов.
У Вали на лице смущение, но он не умеет врать.
— Ну что ж, Юли Жоховой! — соглашается он, стараясь за этой простодушной откровенностью спрятать правду.
И началось: «поляна имени Нины Хохловой», «опушка имени Люды Горовой», «ручей имени Лены Ершовой», «озеро имени Тани Деминой».
— А это озеро или болото?
— Озеро!
— Ну, конечно! Разве может быть болото имени Деминой!
Борис посмотрел на Игоря. Чего это он?.. Вот черт! Над всеми насмехается!.. И откуда он взял?..
Всем троим ясно, что лучшего места для прогулки не найти, но они забыли уже, зачем приехали, — бродят по лесу, наслаждаясь тем, что могут просто гулять и ничего не делать.
Погуляли — легли на поляне, среди рассыпанных по ней одуванчиков, стали смотреть на небо. День веселый, улыбчивый, выглянет из-за облака солнце, улыбнется, спрячется, опять выглянет. Брызнул дождик, но быстро прошел.
Говорили о предстоящей прогулке, о приближающихся экзаменах, о девочках — старались определить их «сущность».
Все сходились на том, что коллектив у девочек не так организован, как у мальчиков, что Нина Хохлова важничает и «много из себя воображает», что староста класса Инна Вейс, наоборот, «ничего из себя не воображает, девчонка, как девчонка», что Лена Ершова, главный редактор газеты, умничает, «вроде нашего Рубина, хотя попроще», а Юля Жохова…
— Ну, как ты понимаешь Юлю Жохову? — в упор спросил Валю Игорь.
— Юлю? — переспросил тот.
— Да! Юлю! — Игорь прямо, не мигая, смотрел ему в глаза.
— Во всяком случае… она не умничает и не важничает, — осторожно ответил Валя.
— И не скромничает, — в тон ему добавил Игорь и засмеялся.
Смех этот разозлил Валю, и он уже убежденно и горячо возразил:
— Зато она естественная.
— Она-а?.. Прыг-скок да ха-ха-ха — думаешь, это естественно? Искусственно все это, и ничего в ней естественного нет. Ты как, Борис?
— Живописное существо! — уклончиво ответил тот, а потом, подумав, добавил: — Такие Юли на первый взгляд выигрывают, а на второй проигрывают.
Всем нравилась Люда Горова, и все удивлялись, почему не она у девочек секретарь комсомола.
— Эта — вроде Игоря: дюже старательная! — пошутил Борис.
— Я вот тебя! — Игорь навалился на Бориса, началась возня.
Повозились — пошли дальше. Перешли ручей с холодной и чистой водой, звонко бормотавший что-то на мелком каменистом перекате. Игорь присел на корточки и стал копаться в камнях — он оказался любителем их. Рядом с ним присели и остальные. Сравнивали гнейс и гранит, полевой шпат и песчаник и собирали куски белого, как сахар, кварца. А вот кремень со следами какой-то окаменелой ракушки!.. Потом оказалось, что рядом с перекатом — целый бассейн, море! И вот уже по морю поплыли корабли — щепки, кусочки коры — целая эскадра. По ней тут же открыли огонь — те самые песчаники и гнейсы, которые только что так заботливо собирали, великолепно сослужили службу в качестве снарядов дальнобойных орудий.
После «морского боя» пошли в лес, увидели двух белок и долго наблюдали за ними — как они прыгают с елки на елку, гоняются друг за другом.
Так в ребячестве прошел день и так же, по-ребячески, закончился.
Они направились на станцию, чтобы ехать домой, в Москву, вышли на железнодорожную линию и зашагали по шпалам. Заходящее солнце путалось среди вершин, среди тонкого кружева зеленеющего, по-весеннему еще прозрачного леса, отсвечивая на рельсах, уходящих далеко-далеко вперед. Где-то там должна быть станция, где именно — точно неизвестно, но где-нибудь должна быть. На душе было то хорошее безразличие, которое приходит в минуты самого полного, безмятежного отдыха. Шли и болтали.
Навстречу, из-за далекого поворота, показался дым паровоза. Шел поезд. Ну что ж, идет и идет. Ребята продолжали шагать по шпалам и болтать. Машинист дал гудок, и по гудку Игорь с Валей Баталиным сошли с пути на обочину.
А Борису вдруг пришла в голову совсем шальная ребяческая затея — идти навстречу поезду, пока выдержат нервы. Он шел по шпалам, продолжая разговаривать с товарищами и иногда поглядывая вперед на приближающийся поезд. Машинист дал второй гудок.
— Сходи! — сказал Игорь.
— Ничего! — ответил Борис, продолжая идти навстречу поезду.
Машинист дал еще гудок и еще и, наконец, протяжный, тревожный, настойчивый. Борис продолжал идти.
— Да что ты дурака валяешь? Сходи! — крикнул Игорь.
— Сойду! Успею!
