— Да так… — уклончиво ответил Борис, но потом, подумав, добавил: — А почему ты захотел? Потому, что это нужно, или потому, что интересно стало? Вот и не разберешь.
— Ну, например? — допытывался директор, решив теперь уже выжать из этого разговора все, что только можно.
В этот момент дверь отворилась, и вошел завхоз школы с какими-то бумагами.
— После, после!.. Потом! — замахал на него руками директор и, когда завхоз исчез, повторил тот же вопрос: — Ну, например?
Он испугался, что несвоевременное вторжение постороннего человека расстроит наладившийся разговор, но Борис не смутился и очень охотно ответил:
— Ну, например, математика! Раньше она была мне совсем неинтересна, и я просто решил: подогнать, подтянуться. Просто, чтоб отметку повысить. Ну… перед отцом стыдно было. Начал заниматься, а она мне вдруг интересной стала.
— Так, может, она потому и интересной стала, что ты заниматься стал? — спросил директор.
— Возможно! — не очень задумываясь над этим, ответил Борис. — Или вот физкультура, гимнастика. Раньше она чем для меня была? Так просто: раз-два! Никакого интереса в ней не видел, даже принципиально был против гимнастики. А потом решил: нужно! Заставил себя! А вот позанимался в гимнастической секции и опять вижу — интересно! На будущий год в спортивное общество записаться думаю. Да! Может, и так! — неожиданно оживившись, добавил Борис. — Может, вы и правду говорите: стал заниматься — и интерес появился!
— А это так и должно быть! — сказал директор. — В порядке вещей. Какой интерес без труда? К чему? Откуда он может родиться? И везде, в каждом деле есть свой интерес. Но обнаруживается он только в том случае, если ты глубоко проникнешь в это дело, в его сущность. И тогда ты неизбежно найдешь скрытый в нем интерес.
Борис сначала слушал, играя пуговицей своей рубашки, но потом быстро вскинул вспыхнувшие вдруг глаза и, забыв о пуговице, уже не сводил их с директора до самого конца. А директор уловил в этих глазах неожиданно возникшую мысль и насторожился.
— Ты что хочешь сказать?
— Я хочу сказать… — ответил Борис, не зная еще, как выразить то, что родилось в нем в ответ на все только что слышанное. — А если в каждом деле есть свой интерес… И если каждым делом глубоко заниматься — до интереса, как вы говорите… Тогда… Что же тогда получится?.. В круге должен быть центр, в котором все радиусы сходятся. А если этого центра нет?
— Да, без центра плохо. Это верно! — согласился директор. — Но тебе об этом еще рановато беспокоиться.
— Ну, нет! — Борис убежденно покачал головой. — У нас есть ребята… Вот Баталин!.. Уж этот ясно, что большим математиком будет. Или Воронов Игорь… Он кем захочет, тем и будет. Он такой! Решил — будет! А я вот… У меня вот еще никакого центра нет!
— Не спеши! Ты говоришь — математика. Математика — это, конечно, хорошо. Но это только сук, один из очень важных, как в садоводстве говорится, «скелетных» суков, но все-таки только один сук на пышном древе познания. Плоды могут быть и на этом суку. Но если он не в меру и преждевременно разрастется, отнимая соки у других, что получится?.. Получится однобокое, кособокое дерево. Поэтому лучше, если дерево вырастает нормальным: здоровым, с красивой, всесторонне развитой кроной, когда не сук, а все дерево растет, тянется кверху и потом, в свое время, приносит плоды… Ну, желаю тебе отдохнуть как следует, — уже совсем другим тоном закончил директор, протягивая руку. — А с осени опять за работу! Главное — труд. Труд и воля!
Каникулы!..
Вдруг стало заметно и невыносимое солнце, и жаркое дыхание раскаленного асфальта, и не остывающие за ночь стены домов, и теплая вода в водопроводе, и томление липок, недавно, только это весной выстроившихся вдоль улицы. И когда Борис встретил идущего с работы Сеньку Боброва, он не мог понять, как это сейчас можно работать, стоять у станка в душном цеху, — так несносно, до обиды несносно стало заниматься чем-либо в такое время, захотелось гулять, отдыхать, развлекаться!
Планы на лето у Бориса были определенные: мама с сестренкой Светочкой уже уехала в деревню, к дяде Максиму, а после экзаменов должен был отправиться туда же и Борис. Но как раз перед последним экзаменом отец получил телеграмму от своего брата Петра, работавшего инженером на одном крупном строительстве на Дальнем Востоке, о его приезде. Борису захотелось повидать дядю Петю, которого он очень любил.
Года три назад, перед отъездом на Дальний Восток, дядя Петя заезжал в Москву и довольно долго прожил у Костровых. С первых же минут, с самой первой встречи, он привлек тогда Бориса своей неукротимой, кипучей веселостью, бодростью и энергией. Он совершенно не походил на брата, Федора Петровича, точно это были совсем чужие люди, от разных отцов, матерей: один — спокойный, сосредоточенный, отсчитывающий слова, как золотые монеты, другой — бурный, буйный, клокочущий, зубоскал, острослов, за что и получил прозвание от Бориса «Сундук сказок». Его красивое, выразительное лицо имело какой-то неуловимый смешной оттенок.
