Редко случалось правителям Рохана принимать таких гостей, и ни один могучий вождь не отказался бы от оружия, оставленного ими у вашего порога. Они одеты в серое потому, что получили эту одежду от Эльфов в Лориене, и в ней они прошли сквозь величайшие опасности, чтобы предстать перед вами.
— Значит, Эомер сказал правду и вы в сговоре с Колдуньей из Золотого Леса? — спросил Черный. — Это и неудивительно: там всегда плетутся сети коварства.
Гимли шагнул было вперед, но замер на месте, ощутив руку Гандальфа на своем плече. Кудесник выпрямился, не опираясь больше на свой жезл; его серый плащ распахнулся, а голос, когда он заговорил, прозвучал холодно и резко, как острая ледяная грань.
— Разумный говорит только о том, что знает, Грима, сын Гальмода! — сказал он. — Неразумным червем ты стал, а потому держи свой ядовитый язык на привязи. Не для того я прошел сквозь огонь и мрак и черную воду, чтобы слушать коварные речи раба, да поразит его молния!
Он поднял жезл. Небо за восточными окнами вдруг потемнело, загремел гром, и огонь в очаге потускнел, словно угасая. В полумраке виднелась только высокая, белая фигура кудесника.
Грима прошипел в тишине; — Не советовал ли я вам, повелитель, отнять у него и жезл? Хама, глупец, предал нас! — Но тут над самой крышей сверкнула яркая молния, и он упал ничком.
В тишине Гандальф снова заговорил с Теоденом, предлагая свою помощь. — Не везде еще лег мрак, — сказал он. — Выйдите вместе со мною за порог и оглядитесь. Слишком долго вы сидели в полутьме, прислушиваясь к дурным советам и лживым обещаниям.
Теоден медленно встал. Молодая женщина поддержала его под руку, и он спустился по ступенькам, мимо распростертого неподвижно Гримы, и прошел весь зал. Гандальф постучал в двери.
— Откройте! — крикнул он. — Правитель идет!
Двери открылись, и в зал со свистом ворвался свежий ветер.
— Отошлите стражей к подножью лестницы, — сказал кудесник. — А вы, прекрасная дама, оставьте нас. Я сам позабочусь о правителе.
— Ступай, Эовин, дочь моей сестры, — произнес ласково Теоден. — Время страха миновало.
Молодая женщина медленно направилась обратно в зал. На пороге она обернулась, глядя на старого правителя с холодным состраданием. Она была очень хороша собой — высокая и стройная, в белой одежде с серебряным поясом, но казалась холодной и твердой, как сталь. Она взглянула на Арагорна, и он подумал, что она похожа на раннее утро ранней весны, ясное и ледяное, и что ей еще далеко до расцвета. С минуту она глядела на него, как зачарованная, потом быстро скрылась за порогом.
Опираясь на свой черный посох, Теоден огляделся. С высокой террасы были видны обширные зеленые луга Рохана. Из туч над ними свисал косыми полосами дождь, сносимый ветром. Над головой и на западе тучи были черными, и над вершинами далеких холмов мелькали молнии; но ветер переменился, и гроза уже уходила в сторону. Тучи разорвались вдруг, и из них проглянуло яркое солнце. Струи дождя засверкали серебром, а река вдали заблестела, как зеркало.
— Здесь не темно? — удивленно заметил Теоден.
— Да, — ответил Гандальф. — И годы совсем не так тяготят вас, как кое-кто хочет заставить вас думать. Отбросьте посох!
Черный посох со стуком упал на каменные плиты. Теоден выпрямился — медленно, как человек, долгое время сгибавшийся над нелюбимой работой, и стал высоким и статным, а глаза у него поголубели, когда он взглянул в голубое небо.
— Мрачными были мои сны, — произнес он, — но теперь я чувствую, что пробудился. Жаль, что вы не пришли раньше, Гандальф. Боюсь, что сейчас вы пришли только для того, что-бы увидеть гибель моего дома. Недолго простоят эти древние стены: скоро огонь пожрет их. Что мне делать?
— Многое, — ответил кудесник. — Но прежде всего — послать за Эомером.
Правильно ли я угадал, что он схвачен по мавету того, кого все, кроме вас, называют Черным?
— Да, — сказал Теоден. — Он не выполнил моих приказаний и угрожал Гриме смертью у меня на глазах. Но я сделаю по вашему совету. Пусть Хама приведет его. — Голос у правителя был суровый, но когда он взглянул на Гандальфа и улыбнулся, то многие из морщин у него на лице исчезли безвозвратно.
Теоден сел в каменное кресло у самой лестницы, а Гандальф — на верхнюю ступеньку, и они беседовали, но так тихо, что Арагорн и его друзья, молча стоявшие рядом, ничего не слышали. Теоден слушал кудесника, и глаза у него заблестели; он встал, и они оба вглядывались в сторону востока. Остальные трое тоже обратились туда, и в сердцах у них был страх и надежда. Где сейчас Кольценосец? Какие опасности грозят ему и как он сможет победить их?
Зоркие глаза Леголаса уловили далеко за краем земли мелькнувшую белую искру, — словно солнце блеснуло на шпиле Белой башни. А еще дальше, как недремлющая угроза, мигнул крошечный язычок пламени.
Теоден медленно опустился в кресло: усталость снова побеждала его, несмотря на волю Гандальфа, и кудесиик, видя это, посоветовал ему взять в руки меч. — Это вернет вашим рукам былую силу, — сказал он. — Где ваше оружие?
