— Полдень миновал час назад, — ответил Эомер. — Если мы выступим сейчас, то к вечеру третьего дня будем в Северной лощине. Сбор войска состоится на следующий день после того. Быстрее мы не можем быть, если хотим собрать все силы Рохана.
Арагорн помолчал немного. — Три дня, — повторил он, — и войско только начнет собираться… Но я вижу, что ускорить этого нельзя. — Он выпрямился и, видимо, принял какое-то решение, так как чело у него несколько прояснилось. — С вашего разрешения, повелитель, я должен принять новый план, за себя и своих. Мы должны будем пойти собственным путем и не скрываться больше. Время скрываться прошло для меня. Я поеду на восток кратчайшим путем — Путем Мрака.
— Путем Мрака? — повторил Теоден и вздрогнул. — Зачем вы говорите о нем? — Эомер поражение взглянул на Странника, и Мерри показалось, что Всадники, слышавшие его, побледнели при этих словах, — Если и есть такой путь, — добавил Теоден, — то он начинается в Северной лощине, но никто из живых еще не проходил его.
— Увы! Арагорн, друг мой! — произнес Эомер. — Я надеялся, что мы пойдем на битву вместе, но если вы избираете Путь Мрака, то час разлуки пришел для нас, и мы едва ли встретимся снова под солнцем.
— И все-таки я избираю этот путь, — ответил Арагорн. — Но в битве мы с вами встретимся, Эомер, хотя бы все полчища Мордора разделяли нас.
— Вы вольны поступать, как хотите, благородный Арагорн, — произнес Теоден. — Быть может, такова ваша судьба: проходить теми путями, на которые никто не смеет ступить. Эта разлука огорчает меня, и наши силы после нее уменьшатся; но теперь я должен отправиться горными дорогами и не медлить больше. Прощайте!
— Прощайте, повелитель, — сказал Арагорн. — Да приведет ваш путь к славе! Прощайте, Мерри. Я оставляю вас в хороших руках; это лучше, чем то, на что я надеялся, когда мы гнались за Орками до леса Фангорна. Леголас и Гимли пойдут со мной, я надеюсь, но вас мы не забудем.
— Прощайте, — сказал Мерри, не находя больше слов. Он чувствовал себя очень маленьким, и все эти мрачные речи пугали и озадачивали его. Больше, чем когда — либо ему недоставало неистощимо веселого Пиппина. Всадники Рохана были готовы двинуться, и кони у них плясали на месте; и ему хотелось, чтобы они были уже в пути и чтобы тяжелая минута прощания миновала.
И вот Теоден сказал что — то Эомеру, тот поднял руку и громко отдал приказ, и тотчас же весь отряд Всадников пришел в движение. Они поскакали по дороге, ведущей вдоль холмов, и вскоре скрылись за поворотом. Арагорн долго глядел им вслед, поднявшись на вершину холма, потом обратился к Хальбараду.
— Вот уехали трое, кого я люблю, — сказал он, — и меньшего из них — не меньше. Он не знает, что суждено ему в конце пути; но если бы и знал, то все же поехал бы.
— Я вижу, народ Шира смел и отважен, — сказал Хальбарад. — Мало они знают о наших трудах по охране их границ, но теперь я не сержусь на них за это.
— И вот наши судьбы переплелись, — добавил Арагорн, — а мы — увы! — должны были расстаться. Ну, сейчас мне нужно подкрепиться, а тогда мы тоже выступим. Идемте, Леголас и Гимли! Я должен за едой поговорить с вами.
Они вместе вернулись в крепость, но за столом Арагорн долго молчал, и остальные двое молча ждали. — Ну, вот, — сказал, наконец, Леголас. — Говорите и успокойтесь, и стряхните с себя тень. Что случилось с тех пор, как мы прибыли сюда на рассвете?
— Битва, еще страшнее той, в которой я участвовал здесь, — ответил Арагорн. — Я смотрел в Камень Ортанка, друзья мои!
— В этот проклятый колдовской камень? — с ужасом и удивлением вскричал Гимли. — Но даже Гандальф боялся этой встречи! И вы сказали что — нибудь…
Врагу?
— Вы забываете, с кем говорите, — возразил сурово Арагорн, и глаза у него сверкнули. — Что, по — вашему, я должен был сказать Ему? Что у меня здесь есть дерзкий Карлик, которого я охотно обменяю на послушного Орка?
Нет, Гимли, — добавил он мягче, и лицо у него тоже смягчилось, хотя и осталось серым и измученным. — Нет, друзья мои, я по праву владею Камнем, я имею право и силу применить его. Мое право — бесспорно, моей силы едва хватило для этого.
Он глубоко перевел дыхание. — Жестокой была борьба, и не скоро пройдет усталость. Я не сказал Ему ни слова и, в конце концов, вырвал Камень из — под его власти. Это одно Ему трудно будет перенести. И Он видел меня, Гимли, видел, хотя и не таким, каким видите меня вы. Если это Ему поможет, то я поступил плохо. Но я не думаю этого. Мне кажется, для Него было тяжелым ударом узнать, что я существую, ибо до сих пор Он об этом не знал.
Но Он не забыл об Изильдуре и о мече Изильдура; и вот, в трудный для Него час. Он увидел потомка Изильдура и Возрожденный Меч. А Он не настолько могуч, чтобы стоять выше страха; нет. Его вечно грызут тревоги.
— Но все — таки Он очень силен, — заметил Гимли, — а теперь ударит еще быстрее.
