— А мне вы советуете отказаться от пути, который считаете опасным, — заметил он.
— Я не советую вам бежать от опасности, — возразила она, — советую только спешить на битву, где ваш меч может снискать вам победу и славу. Я не хочу, чтобы доблесть была отброшена, как ненужная.
— Я тоже, — ответил он. — Поэтому я говорю вам: оставайтесь здесь, ибо у вас нет дел на юге.
— Нет их и у тех, кто идет с тобою. Они только потому идут, что не хотят с тобой расставаться, потому, что тоже любят тебя. — И с этими словами она повернулась и исчезла в темноте.
Небо было уже светлое, но солнце еще не поднялось над горами на востоке. Отряд Бродяг уже приготовился выступать, и Арагорн был готов вскочить в седло, когда Эовин пришла проститься с ними. Она была одета, как Всадник, и опоясана мечом. В руках у нее был кубок, она отпила из него немного, желая Всадникам удачи в пути, и подала Арагорну; а он выпил и пожелал счастья ей и всем ее родичам и ее народу.
Леголасу и Гимли, стоявшим близ нее, показалось, что она плакала, и это было тем тяжелее видеть, что она всегда была такой гордой и холодной. И она спросила: — Так ты идешь, Арагорн?
— Иду, — ответил он.
— И не примешь меня в свой отряд, как я просила?
— Нет, — ответил он. — Я не могу сделать этого без разрешения правителя или вашего брата, а они приедут сюда только завтра. А у меня на счету каждый час и каждая минута. Прощайте!
Тогда она упала на колени и воскликнула: — Прошу тебя!
— Нет, благородная дева, — ответил он и поднял ее. Потом он поцеловал ей руку, вскочил в седло и поскакал во главе своего отряда, не оглядываясь; но те, кто хорошо знал его, видели, как тяжело ему в эту минуту.
Эовин стояла, словно окаменев, и долго смотрела им вслед; а когда отряд скрылся из виду, она повернулась и, спотыкаясь, как слепая, ушла в свой шатер.
Но никто из обитателей лагеря не видел этого прощания; и уэнав, что странные всадники исчезли, люди говорили: — Это Эльфы или родичи Эльфов.
Пусть они уходят, куда хотят, и не возвращаются больше. Времена и без того слишком опасны.
Теперь все дороги вели на восток, навстречу Мраку. А в тот самый час, когда Пиппин стоял перед воротами Города и любовался вступающими в них войсками, правитель Рохана со своими Всадниками спускался с холмов.
Вечерело. В последних лучах солнца от Всадников падали длинные тени, а под деревьями на склонах уже сгущался сумрак. Горы теснились кругом, а далеко в верховьях долины высился могучий пик, одетый вечным снегом, голубоватый в тени с восточной стороны, озаренный красным огнем — с западной.
Мерри с изумлением разглядывал эту незнакомую, непривычную ему страну.
Сквозь туманную дымку он видел только крутые склоны, скалистые стены, хмурые пропасти, над которыми висел туман; но здесь "е было ни просторов, ни даже неба. Задумавшись, он слушал шум водопадов кругом, шорох деревьев, стук копыт по камням и тишину позади всех этих звуков. Он любил горы, вернее, любил думать о них, слушая рассказы о дальних странах; но теперь они угнетали его своим величием. Ему очень хотелось уйти от всей этой необъятности в уютную комнатку, к пламени очага.
Он очень устал, так как путешествие, хотя и неспешное, тянулось уже три дня, и почти без отдыха. Иногда, когда тропа расширялась, он ехал рядом с правителем Рохана, рассказывая ему о своем родном Шире или слушая рассказы о Рохане. Но чаще бывало, что он следовал за конем Теодена, одиноко и молча, и прислушивался к медленной и звучной речи людей вокруг.
Многие слова их языка казались ему знакомыми, хотя звучали иначе, чем в Шире, но связать их ему не удавалось. Иногда кто — нибудь из Всадников затягивал звонкую песню, и тогда сердце у Мерри вздрагивало, хотя он не понимал ее.
Он часто чувствовал себя одиноким, но в этот вечер — особенно остро.
Он размышлял о том, куда в этом незнакомом мире мог скрыться Пиппин, и что случилось с Арагорном, Леголасом и Гимли. И вдруг, словно холодное лезвие, коснулась его сердца мысль о Фродо и Сэме. — Я начал забывать о них! — упрекнул он себя самого. — А они значат больше, чем все мы остальные. Я послан им на помощь, но теперь они в сотнях миль от меня, если еще живы. — Он вздрогнул.
В сумерках они спустились в Северную лощину, где собралось много Людей Рохана; их предводитель Дунхир приветствовал Теодена и сказал, что Гандальф рассказал им о победе при Хорне. — Гандальф велел, от вашего имени, ускорить сбор войск, — добавил он. — А потом здесь была крылатая тень.
— Крылатая тень? — переспросил Теоден. — Но мы видели ее до того, как Гандальф покинул нас.
— Может быть, — ответил Дунхир. — Но та же тень или другая — похожая на нее — пролетела нынче утром над Эдорасом и спустилась почти к самой кровле дворца, и от ее крика мы все оцепенели от ужаса. Тогда Гандальф посоветовал нам собраться здесь, в долине, и не зажигать огня без крайней необходимости. — И Теоден похвалил их за это и велел всем военачальникам как можно скорее собраться в Северном лагере, где он будет совещаться с ними.
