С востока она поднималась тремя большими террасами от края утеса далеко внизу; с запада прислонялась к огромной скале, по которой разбегалась остроконечными бастионами, один над другим; чем выше они поднимались, тем становились меньше, а их стены искусной каменной кладки смотрели на юго-восток и северо-восток. У нижней террасы, футах в двухстах ниже того места, где стоял Сэм, виднелась зубчатая стена, окружавшая темный дворик.
Ее ворота, в ближней юго — восточной стене выходили на широкую дорогу, внешний парапет которой шел по краю ущелья, пока она не сворачивала к югу и не уходила, извиваясь, на соединение с другой дорогой, ведущей из долины Моргула. Потом дорога шла по узкой расщелине, пересекающей Моргай, и выходила на Горгоротскую равнину и дальше — к крепости Барад — дур. Узкая верхняя тропа, на которой Сэм стоял, низвергалась по ступеням и крутым спускам, сливаясь с главной дорогой у хмурых стен, близ ворот крепости.
Глядя на нее, Сэм вдруг понял почти с болью, что крепость была выстроена не для того, чтобы не впускать врагов в Мордор, а чтобы не выпускать их оттуда. Действительно, это было одно из древних Гондорских укреплений, восточный форпост обороны Итилиена, возведенный в пору Последнего Союза, когда Люди Запада стерегли злобную страну Саурона, убежище его клевретов. Но как было с башнями у Мораннона, так случилось и здесь: бдительность ослабела, и измена предала эту крепость Предводителю Духов Кольца, и вот уже много лет, как ею владели враги. Вернувшись в Мордор, Саурон нашел ее полезной, ибо у него было мало слуг, но много рабов страха, и целью крепости было, как и в старину, не давать им вырваться из Мордора. И если бы нашелся кто-нибудь, достаточно отважный, чтобы проникнуть в страну тайно, то крепость была последней недремлющей защитой против того, кто ускользнул бы от бдительности Моргула и алчности Шелоб.
Сэм слишком ясно видел, как мало для него надежды пробраться под эти стены и миновать зоркие ворота. А если бы это даже и удалось ему, то он не сможет уйти далеко по охраняемой дороге внизу: никакие черные тени, лежащие там, куда не проникает красный свет, не смогут долго скрывать его от видящих в темноте Орков. Но какой бы страшной эта дорога ни была, его задача была еще страшнее: не избегать ворот он должен, а войти в них — и войти одиноко.
Его мысли обратились к Кольцу, но там не было поддержки — только тревога и смятение. Лишь очутившись ввиду Горы Ужаса, багрово пылающей вдали, он ощутил перемену в своей ноше. Чем ближе к великому пламени, в котором оно некогда было отлито и выковано, тем Кольцо становилось сильнее и опаснее, если его не укротит чья — нибудь могучая воля. Даже сейчас, когда оно висело на цепочке на шее у Сэма, а не охватывало ему палец, он почувствовал себя выросшим, словно облаченным в огромную, искаженную тень себя самого, почувствовал себя великой и зловещей угрозой, нависшей над Мордором. Он чувствовал, что для него есть только две возможности: либо терпеть Кольцо, хотя оно и будет терзать его, либо объявить его своим и послать вызов Силе, затаившейся в своей мрачной крепости по ту сторону долины теней. Кольцо уже искушало его, подтачивая в нем волю и разум.
Безумные фантазии встали у него в мозгу: он увидел Сэмвиза Могучего, Всемирного Героя, скачущего с пламенным мечом в руке через мрачную страну, увидел войска, теснящиеся по его зову, дабы ниспровергнуть Барад-дур. И вот все тучи разошлись, и засияло яркое солнце, и по велению Сэма Горгоротская равнина стала садом цветов и деревьев и принесла плоды. Нужно только надеть Кольцо на палец и объявить его своим, и все это сбудется.
В этот час испытаний Сэма поддержала сильнее всего привязанность к своему другу; но глубоко в нем жил также простой, непобедимый, здравый смысл. В сердце своем он знал, что недостаточно силен для такого бремени, даже если бы его видения не были просто приманкой, чтобы заставить открыться. Маленький садик вольного садовника — вот все, что ему нужно, а не сад величиной с королевство; его собственные трудовые руки, а не руки других, покорные его приказаниям.
— И все равно, эти мысли — только обман, — сказал он себе. — Он увидит и прикончит меня, не успею я крикнуть. Особенно если я надену Кольцо здесь, в Мордоре. Ну, а я скажу вот что: не стоит мне и пытаться. Если бы даже быть невидимкой и было полезно, я не могу применить Кольцо. А если я пойду дальше, оно будет мне гнетом и тяжестью на каждом шагу. Так что же мне делать?
В сущности, тут у него не было никаких сомнений. Он знал, что должен спуститься к воротам и не медлить больше. Пожав плечами, словно для того, чтобы стряхнуть тень и отогнать призраки, он начал медленно спускаться. С каждым шагом он словно становился меньше. Не успел он отойти далеко, как превратился снова в очень испуганного Хоббита. Теперь он был под самыми стенами крепости и, не прибегая ни к чьей помощи, мог слышать крики и шум сражения. В этот момент звуки донеслись, казалось, из дворика за внешней стеной.
