— Что же вы сделали бы, если бы все шло по вашей воле? — спросил Гандальф, не отвечая на его упреки.
— Я бы оставил все, как оно было при мне и при всех моих предках, — ответил Денетор. — Я был бы правителем Гондора и оставил бы свое наследие сыну, который был бы сам себе господином, а не учеником чародея. Но если рок не дал мне этого, я не хочу ничего: ни жизни, ни любви, ни чести.
— Ни честь, ни любовь не страдают, если вы уступаете тому, чьи права больше ваших, — возразил Гандальф. — А что до вашего сына, то не отнимайте у него права выбора, когда он лежит на пороге смерти.
При этих словах глаза у Денетора снова вспыхнули; он выхватил из-за пояса кинжал и бросился к носилкам, но Берегонд успел загородить их собою.
— Вот как! — вскричал Денетор. — Ты уже похитил у меня любовь моего сына, а теперь похищаешь и верность моих воинов? Но одного ты не похитишь у меня: права распоряжаться своей судьбой. — И, обратясь к своим слугам, он крикнул: — Ко мне, если вы еще верны мне! — Двое из них подбежали к нему; он выхватил факел из рук у ближайшего и кинулся к костру. Не успел Гандальф помешать ему, как он сунул факел в дрова, и они мгновенно вспыхнули.
Тогда Денетор вскочил на стол, схватил лежавший там жезл правителя и, сломав о колено, бросил в огонь. Сделав это, он лег, прижимая Палантир к груди обеими руками. И говорят, что с тех пор всякий, заглянувший в этот Камень, — если его воля не была достаточно сильна, чтобы направлять взгляд к другой цели, — видел в нем только две старческие руки, обугливающиеся в пламени.
С ужасом и скорбью Гандальф отвернулся и закрыл дверь. Некоторое время оттуда слышался только треск и шум огня; потом раздался громкий вопль — и все смолкло.
— Таков конец Денетора, сына Эктелиона, — произнес Гандальф. — Таков конец и того Гондора, который мы знали: к добру или к худу, но его дни окончились. Злые деяния совершились здесь; но вы забудьте вражду, лежащую между вами, ибо она была делом Врага, и вы все попали в его сети. А вы, слуги правителя, слепые в своем повиновении, помните, что если бы не измена Берегонда, то Фарамир, Страж Белой Башни, тоже был бы сожжен сейчас.
— Унесите же своих павших товарищей из этого места скорби; а мы отнесем Фарамира, отныне правителя Гондора, туда, где он сможет спать спокойно — или умереть, если такова его судьба.
Вдвоем с Берегондом они понесли Фарамира, и Пиппин шел позади носилок.
У распахнутой двери Берегонд взглянул на убитого привратника. — В этом поступке я всегда буду раскаиваться, — сказал он. — Но я спешил, а он не хотел слушать и обнажил меч против меня. — И он закрыл дверь и запер ключами, взятыми на убитом. — Эти ключи нужно отдать теперь Фарамиру, — сказал он.
— В отсутствии правителя власть принял на себя Имрахиль, вождь Дол Амрота, — сказал Гандальф, — но так как его здесь нет, то я должен решать сам. Я прошу вас хранить эти ключи, пока порядок в Городе не восстановится.
Они были уже в верхнем ярусе Города и направлялись к Дому Исцелений.
Этот дом стоял в Шестом ярусе, у южной стены Цитадели, и вокруг него были сады, и цветники, и огороды, и во всем Городе это было единственное такое место. Там жили женщины, которым разрешено было остаться в Минас Тирите, ибо они были искусны во врачевании и в уходе за больными и ранеными.
В тот самый миг, когда Гандальф и его спутники вступали в Дом, они услышали громкий вопль, донесшийся с поля за Воротами: высоко и пронзительно пронесся он в небесах и замер. Так ужасен был этот вопль, что на мгновение они оцепенели; а когда он умолк, сердца у них вдруг наполнились такой радостью и надеждой, каких они не знали с того дня, как пришел мрак с востока; и им показалось, что вокруг стало светлее и что солнце блеснуло на них из-за туч.
Но Гандальф оставался печальным и встревоженным; попросив Берегонда и Пиппина проводить Фарамира в Дом Исцелений, он поднялся на стену Города и вгляделся вдаль. И зоркость, которой он был наделен, позволила ему увидеть, что произошло в поле; и когда Эомер выехал вперед и остановился, оглядывая павших, он вздохнул и, закутавшись в плащ, спустился со стены. И Берегонд с Пиппином, выйдя из Дома Исцелений, увидели его у дверей.
Они взглянули на него, но он молчал. Потом он сказал: — Друзья мои, печальные и великие дела совершились сейчас! Должны ли мы плакать или радоваться? Сверх всякой надежды, Вождь наших врагов уничтожен, и вы слышали его последний вопль перед гибелью. Но тяжелой данью оплачена эта гибель! Я мог бы предотвратить это, если бы не безумие Денетора. Вот как далеко сумела дотянуться рука Врага! Но лишь теперь я понял, как смогла его воля проникнуть в самое сердце Города.
Он добавил, что у Денетора хранился один из Палантиров, как в Ортанке, и что правитель, вероятно, часто смотрел в него, особенно после отъезда Боромира. Денетор был достаточно силен, чтобы не подчиниться воле Саурона, но Темный Владыка позволил ему видеть только то, что могло ослабить его волю и подточить отвагу.
