Они переступили порог и стали спускаться по длинной, извилистой дороге. Мрак рассеивался, и по сторонам, как серые призраки, проступали высокие колонны и каменные изваяния. И вдруг они услышали впереди возгласы и звон мечей: таких звуков не было слышно в этой долине с тех пор, как Город был построен. Они ускорили шаги и почти бегом достигли усыпальницы, купол которой высился черной тенью в сумраке.
— Стойте! Стойте! — вскричал Гандальф, взбегая на ступеньки перед дверью усыпальницы. — Остановитесь, безумцы!
Ибо на пороге перед дверью Берегонд, в своей черной с серебром одежде воина Цитадели, бился со слугами Денетора; двое уже пали, обагрив ступеньки кровью, но остальные, с мечами и факелами в руках, теснили его и проклинали, называя предателем и изменником.
А изнутри, из — за двери усыпальницы, раздался голос Денетора: — Скорей, скорей! Делайте, как я велю! Убейте этого отступника! Или я должен сделать это сам? — И тут дверь, которую Берегонд держал левой рукой, распахнулась, и за спиной у него появился правитель Города, с пламенем во взоре и с мечом в руке.
Но Гандальф был уже на ступеньках, и слуги попятились от него, закрывая глаза руками, ибо он в своем гневе был похож на белую молнию. Он поднял руку, и занесенный меч вырвался у Денетора из рук и упал где-то позади во тьму, а сам он пораженно отступил перед кудесником.
— Что это значит, повелитель, — обратился к нему Гандальф. — Дом мертвых — не место для живых. И почему ваши люди бьются здесь, когда враги подступают к Воротам Города? Или наш Враг пришел уже и в Ограду Успокоения?
— С каких пор правитель Гондора стал ответственным перед тобою? — возразил Денетор. — И разве я не могу приказывать собственным слугам?
— Можете, — ответил Гандальф, — но другие могут не признать вашей воли, если она обратилась к безумию и злу. Где ваш сын Фарамир?
— Он там, внутри, — сказал Денетор, — и горит, уже горит. Огонь в его теле! Но скоро все сгорит. Запад пал. Он весь сгорит, и останется только пепел, развеянный ветром!
Видя, что он охвачен безумием, Гандальф отстранил его и бросился внутрь, а за ним — Пиппин и Берегонд. Они увидели, что Фарамир лежит в забытьи на каменном столе; под столом и вокруг него были навалены дрова, пропитанные маслом, и маслом были пропитаны одежда и покрывало фарамира, но огня еще не было. И тут Гандальф показал, что в его старых руках скрыта большая сила, подобно тому, как сила его знаний скрывалась под его серым плащом. Он легко взбежал на груду дров, поднял раненого на руки и понес к двери. Но Фарамир при этом застонал и позвал отца сквозь сон.
Денетор вздрогнул, словно пробуждаясь; пламя в глазах у него погасло, и он заплакал и сказал; — Не забирайте моего сына! Он зовет меня!
— Он зовет, — ответил Гандальф, — но вы не сможете подойти к нему. Он должен искать исцеления на пороге смерти, и неизвестно, найдет ли его. А вы
- вы должны идти и сражаться за свой Город, и там, быть может, ждет вас смерть. Вы и сами это знаете.
— Он не проснется больше! — простонал Денетор. — Все напрасно. Зачем нам жить? Зачем не уйти из жизни вместе?
— Ни вам, никому другому не дано приблизить час своей смерти, — возразил сурово Гандальф. — Так делали только те, которые, поддавшись Силе Мрака, в гордости и отчаянии убивали себя и истребляли весь свой род вместе с собою. — Он вынес Фарамира из усыпальницы и положил на те самые носилки, на которых раненый был принесен сюда: они еще стояли у входа. Денетор последовал за ним, не сводя глаз с лица своего сына, но остановился, едва шагнув за порог.
— Идемте! — сказал ему Гандальф. — Вы можете сделать еще многое.
Но Денетор вдруг засмеялся, быстро отступил к столу и выхватил что-то из-под подушки, на которой недавно покоилась его голова. Вернувшись к порогу, он поднял этот предмет — темный шар, наподобие хрустального, с красным огнем внутри; Пиппин узнал Палантир, совершенно такой же, как Камень Ортанка, и, задрожав, поспешно отвел глаза. Камень в руке правителя запылал, озаряя его лицо красным светом, и оно казалось высеченным из твердого камня — жесткое, гордое и страшное.
— Гордость и отчаяние! — вскричал Денетор. — Не думаешь ли ты, что Белая Башня ослепла? Нет, Серый Безумец, я видел больше, чем тебе кажется!
Твоя надежда — лишь неведение. Ступай исцелять, кого хочешь, биться, с кем хочешь! Все будет напрасно. Сила, обратившаяся против Города, непреодолима.
Запад побежден, и нам всем время уйти, если мы не хотим быть рабами.
— Такие речи ведут только к победе Врага, — заметил Гандальф.
Но Денетор гневно засмеялся и осыпал его упреками. — Разве я не вижу, чего ты хотел, Митрандир? — вскричал он. — Ты хотел править вместо меня, править на севере, юге и западе. Разве ты не приказал вот этому Хоббиту молчать и говорить, когда ты захочешь? Разве не подослал его ко мне, как соглядатая? Но я проник во все твои замыслы. Одной рукой ты держишь меня, как щит против Мордора, а другой — ведешь Бродягу с Севера на мое место. Но я не уступлю ему, не признаю прав этого выскочки!
