Впереди ехал на черном коне Некто, огромный и страшный, с лицом, как уродливая маска, с пламенем, выходящим изо рта и ноздрей. С головы до пят он был одет в черное; но это был не призрак, а живой человек. Так давно уже он сидел наместником в Барад — дуре, что забыл даже свое имя и называл себя только Голосом Саурона. И говорили, что родом он был из Нуменора, из тех Людей, что возлюбили темные знания и подчинились Саурону; и он был более жестоким, чем всякий Орк.
Он выехал, и с ним был лишь небольшой отряд черных воинов под черным знаменем с красным изображением Ока. Он остановился в нескольких шагах от Вождей, окинул их презрительным взглядом и засмеялся.
— У кого из вас есть достаточно власти, чтобы говорить со мною? — спросил он. — Или достаточно разума, чтобы понять меня? Не у тебя, конечно!
— насмешливо обратился он к Арагорну. — Чтобы стать подлинным вождем, нужно большее, чем кусок Эльфова стекла и чем вот такой сброд. Это найдется и у любого другого Бродяги!
Арагорн не сказал ни слова, но поймал его взгляд и удержал своим, и некоторое время они боролись; но вскоре — хотя Арагорн не шевельнулся и не притронулся к оружию — посланец Мордора вскрикнул и отшатнулся, словно от удара. — Я глашатай и посланник, и на меня нельзя нападать! — вскричал он.
— Там, где этот закон соблюдается, — произнес Гандальф, — посланники не ведут себя с такой наглостью. Но никто сейчас и не угрожает тебе. С нашей стороны тебе нечего бояться, пока ты не выполнишь своего дела. Но если твой господин не стал мудрее, то ты, как и все его слуги, будешь в большой опасности.
— Вот как! — сказал посланец. — Значит, говорить будешь ты, старик?
Нам уже доводилось слышать о тебе, о твоих странствованиях, о кознях, которые ты строишь издали. Но на этот раз ты сунул нос чересчур далеко, почтенный Гандальф; и сейчас ты увидишь, что бывает, если ты посмеешь явиться. — Он махнул одному из своих воинов, и тот подал ему какой-то сверток в черной ткани.
Посланец Мордора сдернул ткань и, к горестному изумлению Вождей Запада, показал им сначала короткий меч, который всегда был у Сэма, затем серый плащ с эльфовой пряжкой и кольчугу из митриля, которую Фродо носил под одеждой. При этом зрелище в глазах у них потемнело, и сердце словно остановилсь, и всякая надежда исчезла. Пиппин, стоявший позади Имрахиля, отчаянно вскрикнул и рванулся к вещам.
— Молчи! — сурово приказал Гандальф и оттолкнул его назад; но Посланец громко засмеялся.
— Так у вас есть и еще один такой малыш? — вскричал он. — Не знаю, зачем они вам; но посылать их соглядатаями в Мордор — это самое безумное, что вы могли сделать. Ну, я все-таки доволен, ибо мне ясно, что хотя бы этот щенок видел эти знаки раньше, и вы напрасно отказались бы от них.
— Я и не отказываюсь, — произнес Гандальф. — Конечно, я знаю их и всю их историю, — а ты, гнусный Голос Саурона, при всей своей злобности не можешь сказать этого. Но зачем ты принес их сюда?
— Кольчуга Карликов, плащ Эльфов, меч Павшего Запада и соглядатай из ничтожного Шира… нет, не вздрагивайте!.. мы хорошо знаем их, — вот признаки заговора! Может быть, вам и не жаль будет потерять ту тварь, что носила их; а может быть, напротив, она дорога вам? Если да, то напрягите разум, если он еще остался у вас. Ибо Саурон не любит соглядатаев, и судьба этой твари зависит от вашего выбора.
Никто из них не ответил ему; но он видел бледность у них в лицах и ужас у них в глазах, и снова засмеялся, так как шутка показалась ему удачной. — Так, так! — сказал он. — Малыш был вам дорог, как я вижу. А его дело — не такое, чтобы вы пожелали ему неудачи? Но оно все — таки не удалось. И теперь он целые годы будет терпеть медленные мучения, такие медленные и длительные, как лишь позволит наше искусство; и никогда он не вернется к вам; разве что, быть может, будет сломлен и переделан, а тогда отпущен к вам, чтобы вы посмотрели, чего добились. А это непременно будет, если только вы не примете условий моего повелителя.
— Скажи эти условия. — Голос у Гандальфа был твердый, но стоявшие поблизости увидели у него в глазах тревогу, и он вдруг показался им старым, потрясенным и разбитым. Они не сомневались, что он согласится на все, что ему скажут.
Условия были тяжелыми. Войска Гондора и его союзников должны были немедленно отойти за Андуин, предварительно поклявшись не выступать против Саурона ни с каким оружием, ни явным, ни тайным. Весь Итилиен навсегда отходил к Саурону, а все страны западнее Реки, до Туманных гор и до Роханского прохода, обязывались сложить оружие и платить Мордору тяжелую дань; они обязывались также восстановить разрушенный Изенгард. — Там будет жить наместник Саурона, — сказал Посланец, — но не Саруман, оказавшийся недостойным, а другой, кому Владыка будет доверять больше. — И все поняли, что этим наместником будет он сам и что он обратит все страны Запада в рабство.
