Сэм спускался уже по ручейку ниже озера, обнюхивая и ощупывая незнакомые травы и деревья; он и забыл о Мордоре, как вдруг получил недвусмысленное напоминание о нем. Он наткнулся на выжженный в траве круг — след костра, посреди которого возвышалась груда обгорелых, разбитых костей и черепов. Вереск, шиповник и ломонас, разрастаясь, уже начали накидывать свой зеленый покров на следы ужасного пиршества, но оно было еще недавним. Сэм поспешил вернуться к своим спутникам, но не сказал им ничего: пусть лучше кости покоятся в мире, не потревоженные и не оскверненные Голлумом.
— Давайте найдем место, где залечь, — сказал он. — По-моему, лучше будет подняться немного выше.
Повыше озера они нашли толстый, бурый слой прошлогоднего папоротника; за ним круто поднимался склон, густо заросший темнолиственными лаврами и увенчанный группой старых кедров. Здесь они решили укрыться и провести день, обещавший быть ясным и теплым. В такой день приятно было бы идти по холмам и рощам Итилиена; но если Орки не любят солнечного света, то здесь было очень много мест, где они могли бы прятаться в засаде. Кроме того, у Саурона было много других рабов и слуг. И, во всяком случае, Голлум не захочет идти под Желтым Ликом: как только солнце взойдет над темными зубцами Эфель Дуата, он спрячется, не в силах вынести дневной свет и тепло.
Сэм не оставлял мыслей о еде. Теперь, когда страх перед неприступными Вратами Мордора остался позади, он всерьез задумался о том, чем они будут питаться по окончании своей Миссии; и ему хотелось приберечь лепешки Эльфов на предстоящие худшие дни. Прошло уже больше недели с тех пор, как он рассчитал, что этих лепешек им хватит едва недели на три.
"Хорошо, если за это время мы сумеем добраться до Огня, — подумал он.
— Может быть, они понадобятся нам на обратный путь. Может быть".
Кроме того, после длительного перехода, после питья и купанья, он чувствовал себя еше голоднее обычного. Он быстро обернулся к Голлуму, который уже начал, по своей привычке, уползать на четвереньках в папоротник, чтобы исчезнуть по своим делам.
— Эй, Голлум! — окликнул его Сэм. — Куда ты? На охоту? Знаешь ли, тебе наша пища не нравится, да я и сам бы не отказался от перемены. Ты всегда твердишь теперь, что помогаешь. Можешь ли ты найти что-нибудь для двоих голодных Хоббитов?
— Да, может быть, — неохотно ответил Голлум. — Смеагол всегда помогает, если его попросят, — если попросят ласково.
— Правильно, — сказал Сэм. — Вот я и прошу тебя. А если тебе кажется, что недостаточно ласково, то извини — иначе я не умею.
Голлум исчез. Фродо, съев несколько кусочков лембас, зарылся в папоротниковое ложе и уснул. Сэм глядел на него. Утренний свет только начал пробираться под сень деревьев, но Сэм ясно видел лицо и руки своего друга.
Ему вспомнилось, как спал Фродо в жилище Эльронда, когда его принесли туда смертельно раненным. Сидя над ним тогда, Сэм замечал порою, что он начинает слегка светиться изнутри. Сейчас это свечение стало заметнее. Лицо у Фродо было спокойное, без всяких признаков страха или тревоги; и оно казалось лишенным возраста, почти как лицо Эльронда.
Сэм долго смотрел на него, потом покачал головой и прошептал: — Я люблю его. Светится он или нет, мне все равно, я его люблю.
Голлум вернулся; тихонько подкравшись, он заглянул Сэму через плечо, но увидев спящего Фродо, зажмурился и бесшумно отполз прочь. Когда Сэм через минуту нашел его, он жевал что-то, бормоча про себя, а на земле рядом с ним лежала пара убитых кроликов, на которых он уже начал посматривать жадными глазами.
— Смеагол всегда поможет, — сказал он. — Он принес кроликов, славных кроликов. Но хозяин спит, и Сэм тоже, может быть, хочет спать. Нужны ему кролики? Смеагол помогает, но он не может поймать кроликов сразу.
Сэм, однако, ничего не имел против кроликов, и так и сказал ему.
Особенно против вареного кролика. Действительно, стряпать умеют все Хоббиты, но Сэм слыл в этом деле мастером даже по Широкому счету, и в их длительных странствованиях у него было немало случаев показать свое искусство. Посуда у него была, был даже маленький, драгоценный запас соли; но сейчас ему нужен был огонь. Он подумал немного, достал свой нож, поточил его и начал разделывать кроликов. Ему не хотелось оставлять спящего Фродо одного ни на минуту.
— Ну, Голлум, — сказал он, — у меня есть к тебе еще одна просьба.
Возьми вот эти кастрюли и принеси мне в них воды.
— Смеагол принесет, да, — ответил Голлум. — Но зачем Хоббиту вода? Он уже мылся, он уже пил?
— Это тебе все равно, — возразил Сэм. — Если ты еще не знаешь, зачем, то скоро узнаешь; и тем скорее, чем скорее принесешь. И не испорти мне кастрюль, иначе я изрежу тебя в мелкие кусочки Когда Голлум исчез, он снова взлянул на Фродо и пробормотал. — Не годится Хоббиту так худеть. Если мне удастся сварить кроликов, я разбужу его.
