Людмила была очень симпатична и изящна. Антонина Трофимовна сразу накинулась на нее с вопросами:
– У вас двое детей? Невероятно. Когда вы сюда думаете переехать?
Челябинск. Здание Драматического театра им. С. Цвиллинга
То ли мои влюбленные глаза, которые я не сводил с Людмилы, то ли ее смущение, когда к ней обращались с вопросами, но опытную женщину нам провести не удалось. Может быть поэтому, как только я уехал в Полтаву, Краснова перевернула все мои вещи, нашла письма Людмилы и разоблачила наши отношения.
Думал я, что, увидев комнату, в которой ее ждут, Людмила решительно объявит о сроке, когда приедет ко мне. Но этого не случилось, решительности ей как раз тогда и не хватало. Ничего нового, кроме заверения, что она меня любит, но не знает, как ей поступить, я не услышал.
Людмила уехала, а мне нужно собираться в Полтаву. В отчаянии я послал ей телеграмму по условному адресу на главный почтамт. За моими письмами для Людмилы ходила ее сестра Мария Фролова. В телеграмме коротко написал:
«Троицк почтамт Фроловой Марии Убежден переезда не будет тчк Ждать нет смысла тчк Освобождаю тебя обязательств будь свободна счастлива Борис».
Только в провинции такое возможно. Чтобы не гонять работника почтамта на комбинат, где работала Фролова, телеграмму передали в руки секретарю парторганизации, той самой Матильде, которая профессионально по заданию Сычева ненавидела меня. Она знала, что Фролова – сестра Людмилы, и не сомневалась, что Борис – это я. Телеграмму Матильда доставила в дом к Русиным, предварительно оповестив всю округу. Хорошо, что Русин был в отлучке, а то бы скандал случился грандиозный.
Пришла первая сессия в Полтавском инженерно-строительном институте (ПИСИ). В начале июля 1955 года я выехал в Полтаву. Успел сдать несколько зачетов и два экзамена, когда из Троицка пришла не очень понятная, но тревожная телеграмма. Там с Людмилой случилась беда. К тому времени ее перевели из отдела кадров в бухгалтерию: оценили ее усидчивость и трудолюбие при работе над годовым отчетом. Она действительно любила работать с цифрами (они были для нее как живые) и отличалась от других аккуратностью и точностью в своих отчетах. Главный бухгалтер ставил ее в пример другим и откровенно симпатизировал. Если раньше с ней работала одна пожилая женщина, то здесь она оказалась среди двенадцати молодых, завистливых и не очень трудолюбивых «подруг». Появление новенькой и симпатичной конкурентки в этом коллективе встретили недружелюбно. Начали с разговоров о том, что у нее не свои волосы. Пришлось распустить косу. Затем добрались до груди, распустив слух о том, что она у нее искусственная. Не могут естественные груди, кормившие младенцев, быть такими упругими и привлекательными. Пришлось раздеваться и снимать лифчик. Но самое главное, подследили, что в каждую свободную минуту она что-то пишет и прячет в стол.
Организовали ей срочный вызов к директору, чтобы она не успела спрятать свои записки, залезли в ящик стола и вытащили оттуда почти законченное письмо, которое она готовила отправить в Полтаву в ответ на мою телеграмму. Она писала о том, как страдает, как любит и как не может собраться с духом, чтобы разорвать порочный круг. Письмо пошло по рукам и под ядовитые усмешки бухгалтерш было передано в руки ее мужа. Не подумали, глупые бабы, что может совершиться убийство, а в скучной жизни комбината семейные драмы заменяют театр.