С первого по четвертый класс дети учились в одной комнате с одним учителем. Один ряд парт мы, первоклашки, через метр от нашего ряда – третий класс, в следующий год – второй класс соседствовал с четвертым. Что вы хотите, первый послевоенный 46 год. Я могла успеть послушать «Родную речь» другого класса, Витька радовался лишний раз послушать что-то из математики. Эта теснота, голод дома и холодина в школе не помешали Витьке стать летчиком, Натка поступила в нефтяной институт, Жорка в военное училище. Выучились все. Я всю жизнь знаю, что не только из элитных школ выходят настоящие люди. И очень жалею детей, которые ездят в райцентры на автобусах, а не учатся у себя в селах хоть бы до 4 класса с одним учителем!
Школьникам нашли домик с двумя классными комнатами и образовалась семилетка. А после куда же? Четверо из нашей школы до 10 класса ходили по степи 4 км. в Грозненскую школу, а я была такая дохлая, что мама определила меня к старшей сестре Люде в Гудермес.
… Приехала я десятиклассница из Гудермеса с радостным ожиданием танцев в колонии. Старые знакомые уже служили в армии. Впрочем, многие возвращались опять в свои уже родные стены колонии и их устраивали или на учебу в вузах, или оставляли тут же работать. Быстрые сборы уже по привычке – ожидание чего-нибудь интересного. В колонском клубе освобождено место для танцев. Радиола хрипит. Тусклая лампочка. Из девчонок моя одноклассница Надя с подружками, подросшая мелкота. Мальчишки? Ничего особенного. Длинный красавец Буч никогда не танцует, он в вестибюле с группкой таких же старших парней. Натки нет, некому любоваться Бучем. Еще никто не танцует, пацаны с умным видом что-то подкручивают в радиоле, чтобы она не так заходилась в хрипе.
Как-то неожиданно красиво и заметно уверенно возник мальчишка – высокий, русоволосый, улыбчивый. И тусклая лампочка засветила ярче, не слишком заметны стали наваленные друг на друга клубные скамейки. -Валек! Валек! – это шумок из группки девчонок. Он раскланялся во все стороны, шагнул к столу, что-то подкрутил и полилась чистая музыка.» Утомленное солнце нежно с морем прощалось…» Валек только раз взглянул в мою сторону, и вот он уже передо мной. Улыбка, наклон головы, протянутая рука. Только что каблуками не щелкнул. Как в старой гимназии. Вежливое приглашение на танец.
– Ты Лина, я знаю. А меня зовут Валентин.
Легко было с ним разговаривать и пока « солнце с морем прощалось», мы успели поделиться впечатлениями о каком-то новом фильме. Я понравилась Вальку как собеседница, и он решил доверить мне свою песню. Эта песня любима всеми. Гурченко описала в своей книге одну поездку в автобусе с артистами русскими и иностранцами. Она вдруг запела:
Ночь коротка, спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
Пела как певица и как артистка. По обстановке в автобусе она почувствовала: – О, значит, есть у них такое… Непередаваемое словами по значительности и силе нежности. Я своими словами передаю ее мнение. Примерно так она думала тогда. А по молодежному радио однажды назвали эту песню « великой на все времена».
Настоящий русский мужик и великий писатель Виктор Астафьев в рассказе « Ясным ли днем» назвал ее « щемяще родной».
Серебряный голос Петербурга Олег Погудин раньше пел только романсы, и вдруг он тоже не выдержал и отдал дань этой прекрасной песне о жизни, войне, любви – обо всех воевавших в Отечественную войну и еще раз подарил ее нам живущим. Впрочем, и для будущих поколений, потому что никогда не умрет любовь, нежность, память.
А мой отец никогда не умел писать письма, открытки подписывал необычным стилем начала прошлого века. И вдруг я нашла среди его записей слова этой песни, написанной от начала и до конца. Ему было тогда 97 лет.
… Валек метнулся к радиоле, мальчишки расступились, и с первыми звуками его песни он был уже возле меня. Улыбался, как будто нашел сокровище. Я его поняла:
– Мне тоже всегда нравится эта песня!
Валек вспыхнул, обрадовано закивал и почему-то прошептал:
– Слушай!
– Я и так знаю эту песню наизусть, – сказала я и, кажется, разочаровала его простотой ответа.
– Слушай же!– требовательно, даже сердито приказал он.
«Покидая ваш маленький город,
Я пройду мимо ваших ворот»
Песня закончилась. Но не для Валентина. Он побежал опять к столу, поставил ту же пластинку и бегом ко мне.
– Думай! – приказывал Валек. – Ты понимаешь, как много прошлого в словах «незнакомая ваша рука?»
Минуты через две опять его раздумчивые вопросы:
– Ты понимаешь, почему: – «Так скажите хоть слово, сам не знаю, о чем?» А как ты думаешь: – «Я пройду мимо ваших ворот» – это… навсегда?
Мальчишка мучился словами песни, страдал от невозможности войти в ту далекую жизнь и… как-то помочь? Еще раз поставил эту пластинку. И когда я стала сочинять варианты, что было, как еще могло случиться в той военной жизни во время короткой встречи двух близких по духу людей. Валентин успокоился. Прерывисто вздохнул, улыбнулся уже веселее и сказал церемонно:
– Мы могли бы стать друзьями.
