Это был язык не прежних наших колонских мальчишек. Кажется кто-то еще танцевал, я никого не видела, давно перестала спотыкаться под негодующими взглядами девчонок – не до того стало. Так я и протанцевала весь вечер с этим интересным человеком под одну и ту же песню.
… Через много лет я рассказывала на классном часе своим десятиклассникам об удивительном человеке Валентине, Вальке. Об удивительной песне. О встречах на войне, переворачивающих солдатам прежнюю жизнь. Я начала словами поэта: «Нам красота давалась по немного» Тем она ценнее. Мне не приходилось сочинять, как возник этот случайный вальс: пересказывала только то, что мы сочинили с мальчишкой – поэтом в душе. Мы сочиняли, дополняя друг друга.
Валек предупредил вахтера, что скоро вернется, и мы по дороге к моему дому и около дома предсказывали даже будущее случайно встретившихся людей. А начало было очень разным тоже. Их было придумано много.
Расскажу об одном: две девушки допоздна работали в библиотеке, расставляли припрятанные во время оккупации книги. Поставили пластинку на сохранившийся патефон. И неожиданно вошли двое военных.
Но песня об одной красивой девушке и одном офицере.
Родственные души.
Так случается.
Вальку так хотелось, чтобы они встретились после войны. И навсегда! Мы не допускали мысль, что он может погибнуть, нет, он встретит Победу в Берлине. Ведь наши войска уже шли на восток, освобождая Россию.
Но… что-то и меня и Валька настораживало. Конечно, девушка ждала этого симпатичного капитана, пусть будет капитаном, это не так важно. И, наверное, ждала его появления, радостного, счастливого после Победы.
Долго ждала. Так нам казалось.
А он… «Так скажите хоть слово, сам не знаю о чем». Если бы он спросил, она бы ответила. Но храбрый наш капитан не спросил. И сам не сказал то, что хотел бы.
– Знаешь, Валентин, наверное, дома у него была семья.
– Я не хотел бы так думать. Но получается, что ты права, – как-то безнадежно вздохнул мальчишка.
Мы замолчали. А в этот момент у меня всплыла последняя строчка: «Я пройду мимо ваших ворот». Да, он думал об оставленной им девушке всю ночь! Защипало в глазах. Отвернулась. Не скажу о чем сейчас подумала. Голос задрожит и … И что, мы заплачем вместе? Усмехнулась про себя, успокоилась, повернула голову и сказала бодрым, успокаивающим голосом:
– Знаешь что? Хорошо, что встретились эти двое НАШИХ людей! Пусть не повторится встреча больше никогда, но память никуда не уйдет от них. Они будут помнить о том вальсе всю жизнь. И это прекрасно! Ты согласен?
– Да, теперь я согласен! Они остались в песне, а песня будет жить долго.
… Я рассказываю и рассказываю на классном часе своему 10б и о разных вариантах встречи во время войны и о Валентине, о вечно живой этой песне, о том, что не узнала о дальнейшей судьбе мальчишки из детской колонии, откуда он там взялся этот умница, и что он сейчас делает, может быть пишет стихи или книгу. О нем спросила бы тогда, но нам мешали крики от Надиного дома: – Валек! Валек! Мы бы много еще говорили с ним…
Пришлось распрощаться: – Иди скорее, а то девчонки совсем охрипнут от крика! Валек виновато улыбнулся, наклонил голову – попрощался. Увели от меня Валентина.
Моя ученица-красавица Вика Адилова укоризненно покачала головой.
Певица Валя. Валю приодела ее подруга Алла: она дала ей свое пальто-разлетайку. А Валя до 5 курса носила свое школьное пальтишко. Вернулась Валя из хлебного магазина важная и сияющая:
– Представляете, какая я была! Не отличишь от других взрослых симпатичных девчат!
Всего лишь пальто, да и то, данное на часок так преобразило Валю и подняло ей настроение.
Кстати, о моем пальто. Свекровь спросила у меня озабоченно, есть ли у меня зимнее пальто. Конечно, оно у меня было – погордилась я. Его купили еще год назад: простое коричневое сукно и кроличий воротник. Лучше бы, без воротника, уж очень некрасиво был он выкроен. Я сначала недоумевала: что-то непонятное творится с этой обновкой, непонятное ощущение. Потом я поняла: это же спине моей непривычно тепло! До 24 лет я не носила одежды на вате, донашивала длинные осенние пальтишки сестер.
Так вот: слава Богу, Валя вышла замуж за прапорщика, которого послали служить в ГДР. Прапорщик не капитан или майор, зарплата не ахти какая. Но она сумела, видно, там продеться. Я рада за нее.
