И вдруг – гопак. Это выкрикнули заявку от украинского стола. Парень выскочил на небольшую площадку и призывно оглядывался на своих подружек. Мне же надо было, как всегда, вмешаться в благое дело. Ведь есть возможность уложить на лопатки высокомерных братьев-славян.
– Софья! Софья, миленькая, иди! Скорее, скорее, как раз не рано и не поздно!
Софья Бакитжановна мастерски руководила в нашей школе танцевальным кружком и умела добиваться успеха. Ее ученики не раз танцевали не только в школе, но и в поселковом клубе. Она уже загорелась танцем, но стеснялась.
Ее поддержали учителя из Шевченко:
– Девушка, если умеешь, ну-ка покажи им настоящий гопак!
Софья, встала улыбаясь и… Нет, наши песни не совсем дошли до душ украинских баб… Я видела, как одна из них прищурилась и подтолкнула подругу локтем, мол, что за гопак сумет показать эта узкоглазая… А Софья вспорхнула легкой бабочкой и помчалась между столами. Она легко и радостно показала им такой класс! Заворожила всех до одного талантливая наша красавица! Никто из девиц не решился соперничать с нею, а парни выскочили в кружок все.
Софья заводила их, завораживала… У нее танцевало все, подчинялись украинскому гопаку не только ее красивые ножки в туфельках, как у Золушки, вокруг которых вихрем вилось ее крепдешиновое платье, гибкие руки, веселые глаза, все ее милое лицо, ставшее вмиг озорным и праздничным – все это было настоящим украинским народным танцем. Хо-ро-шо!
Изменились лица у зрителей. Подобрели. Вернулась в их заскорузлые души мысль: в одной стране живем…
Наша группа надарила музыкантам сувениров, а они сделали словесный подарок:
– Мы рады, что вам, русским, была приятна наша игра!
Русским… И мальчишки благодарно улыбались нашей интернациональной группе.
Забегая вперед, скажу, что парни, танцевавшие гопак, после праздника двинулись решительно к девчонкам- казашкам, заигрывали с ними, поднимали на руки и вместе с ними, визжащими, бросались в ласковые теплые волны. К Софье, как к королеве праздника, подступаться побоялись… А украинки подсаживались к нашим женщинам, делились народными рецептами из трав, вообще стали другими.
Надо бы разыскать Сауле. А-а-а-ах! Песня! Песня… Откуда такая неожиданная… Торопливо пошла на ее звуки, боялась не успеть послушать или дослушать… Верандочка. За столом слева моя Сауле с девушкой из Шевченко и немолодой мужчина из украинской группы. Это я вижу краем глаза. Сауле машет мне рукой:
– Садитесь, мы вам расскажем…
Мужчина, видно, прощается. А я не слушала никого. Только видела перед собой наших недавних матросов, тех же одинаково красивых. Они стояли втроем, крепко обнявшись, и пели свою песню. Это была их песня, наверное, типа наших « Подмосковных вечеров», но менее лирическая.
– А мы ему говорим:– О! Леся Украинка! Мы говорим о ней на уроках, как о…
А парни покачивались, то светлели у них лица, то чуть хмурилась и выводили так ладно! Ах ты, Боже мой, как умеют петь не какие-то артисты! А песня продолжалась…
– Тарас Шевченко! – Каждый ученик у нас был на месте его ссылки и…
Мужчины пели на своем языке, но была понятна их любовь к своей стране, к своему дому, к морю, в широком смысле этого слова. Тихо-тихо прозвучали последние нотки, парни посмотрели друг на друга, улыбнулись довольные – справились здорово! Услышали аплодисменты – это я и девушки благодарили их. Певцы вернулись из своей песни, осмотрелись и улыбнулись нам.
– Сколько мы наговорили этому учителю литературы об украинских писателях, а он постарался быстрее распрощаться. Наверное, побоялся, что мы начнем расспрашивать его об Абае, например,– усмехнулась Сауле.
Уходим. Сауле ищет свою сумку. Ералиевская бутылка валяется на полу почти под ногами мотористов. – Извините, – Сауле потянула свой пакет по полу. Эту многострадальную бутылку водки мы раскрыли уже в Москве в гостинице.
Несбывшееся счастье. Женщина тяжело согнувшись и цепляясь за перила, поднимается по лестнице. А спускаться ей еще труднее – больно смотреть. Но не хочет она считать себя лежачей больной, не привыкла привлекать к себе внимание. И в столовую сама добирается, и на уколы. А вечером, подтрунивая над своими болезнями, так же с трудом идет к телевизору смотреть «Санта Барбару»… Это тетя Паша, Прасковья Прокофьевна из села Красное. Обычная немолодая женщина. Из поколения ветеранов, ветеранов и труда, и войны. Только что пули не свистели над теперешними бабушками, а хлебнуть им довелось порой не меньше фронтовиков. Но ни вздохнуть, ни охнуть, ни подлечиться не было у них времени ни тогда, ни теперь.
Улыбчивая, доброжелательная, Прасковья Прокофьевна неожиданно оказалась в центре внимания в больничной палате, когда заговорили о песнях. Недалеко от больницы виден сельский клуб, где готовились к празднику песни.
К этому клубу съезжались артисты. Прасковья беспокойно поглядывала в окно. Кто-то вспомнил, что тетя Паша ходит на отпевание, провожая односельчан в последний путь. Кто-то подтвердил, что голос у нее отменный. Стали уговаривать ее спеть. Тетя Паша отнекивалась:
– Нет, нет, не уговаривайте! Песня моя уже спета…
