В способностях Оман к удовлетворению кого угодно молодой ронин не имел оснований сомневаться, потому уже вскоре из покоев господина Таннодзия доносился сдвоенный смех, гулкий – самого господина Таннодзия, и звонкий голосок Оман, между чтением блистательных строк, полных удивительных приключений и событий.
Между тем в комнату, где одевался после сладостной ночи молодой ронин, как брошенный краб, влетел Сайкаку и, едва избежав меча бдительного ловкого юноши, откатился в угол, заверещав:
– Ай, не убивайте! Я здесь ни при чем, это все она!
– Кто она? – удивился молодой ронин.
Ему ответил старший ронин, входя за Сайкаку следом:
– Та девица. Оман. Она нас обокрала.
– Не может быть! – удивился молодой ронин. – Такая приличная девушка!
– Все они одинаковые, – отозвался старший ронин, бросая на неубранный футон книгу с непонятным заглавием. – Вот, отобрал у нашего друга Сайкаку.
Молодой ронин, не веря, взял в руки книгу и удивленно проговорил:
– Это же книга моего деда! А что тогда я отдал ей?
– А ты ей что-то отдал? – нахмурился старший ронин. – Вот же недалекий юнец!
В это мгновение дверь комнаты отодвинулась, и все трое могли видеть, как Оман, изящно стоя на коленях, поставила внутрь комнаты бамбуковый подносик, на котором в бумажной обертке лежали двадцать золотых монет, больших, блестящих, недавно отчеканенных. Тушь с подписи цензора, принимавшего чеканку на монетном дворе, с них еще не стерлась.
Все трое немо смотрели на монеты, потом на Оман, потом снова на монеты.
– Господину Таннодзия понравилась твоя пьеса, – нежным голоском сообщила всем Оман, задвигая за собой дверь. – Рада, что ты дожил до этого момента, Сайкаку. Это задаток. Я упросила господина дать его тебе вперед. Радуйся, Сайкаку, у тебя теперь есть издатель, и пьесу поставят уже очень скоро. Ты будешь знаменит и обеспечен, как всегда хотел.
Несмотря на такую радость, Сайкаку опасался шевелиться. Ронины мрачно взирали на деньги.
Оман продолжала:
– Поскольку ты должен этим господам за их вещь, я взяла на себя смелость предложить им эти деньги. Надеюсь, они от денег не откажутся. Ведь не откажутся? Двадцать рё – весьма хорошее приданое для девушки, уж я-то знаю.
Старший ронин переглянулся с младшим, снял руку с ножен меча и кончиками пальцев подтащил подносик с монетами к себе.
– Благодарю вас, господа. Вы очень великодушны. – Оман не прекращала кланяться. – Поскольку я внесла плату, эту вещь я заберу. Господин Таннодзия очень ценит экзотические подарки, и я ему ее преподнесу, когда придет время ему развлечься.
Оман взяла с футона запрещенную книгу, быстро завернула ее в принесенный с собой платок и спрятала за широким поясом.
Ронины молча и неподвижно смотрели, как она прячет книгу. Оман поклонилась им, прежде чем покинуть комнату.
– Оман, – простонал Сайкаку. – Ты куда? А как же я?
– Выбирайся из этого бардака сам, – неожиданно грубо, внезапно зло бросила ему Оман, задвигая за собой дверь. – Я же выбралась.
И ушла, оставив бывшего любовника на произвол ронинов.
Сайкаку в страхе жался в угол комнаты и ждал своей участи.
– Убирайся, – внезапно произнес молодой ронин. – У моей сестры скоро свадьба, я не хочу омрачать это событие твоей никчемной кровью.
Сайкаку перевел взгляд на старшего ронина, тот прищурился и, недобро усмехнувшись, показал Сайкаку на дверь.
Того не нужно было просить дважды.
– Вот все время так с этими торговцами, – проговорил старший ронин, складывая в стопку монеты и пряча их в кошелек. – Нет чтобы просто отдать деньги по-людски, наворотят еще вокруг всякого. Как никого не убили-то, не пойму…
Расплатившись, они покинули бордель. Уходя, они могли видеть, как Оман садится в одни носилки с господином Таннодзия, а тот зовет ее своей пташкой и вслух зачитывает из рукописи Сайкаку полюбившиеся ему строки.
Господин Таннодзия, восхищенный талантами Оман, в первую же встречу предложил ей стать его содержанкой, и теперь они уезжали в ее новый дом. Бывшие ее подружки по ремеслу, выстроившись на пороге, провожали ее глубоким поклоном. Оман добилась всего, о чем может мечтать девушка в борделе, лишь за три дня.
В это время слуги Таннодзия палками отгоняли от носилок впавшего в полное отчаяние и ничтожество Сайкаку.
– Оман! Прости меня! Как же я теперь?! – кричал и выл сочинитель, привычно валяясь в дорожной пыли. Его никто, кроме слуг, не замечал.
Ронины сошли с крыльца на землю и пошли по улице прочь от борделя.
Около книжной лавки господина Кагэцу они задержались. Лавка оказалась окружена небольшой толпой зевак, с которой ронины и смешались. У дверей лавки стояли стражники с копьями, потом из нее вывели связанных молчаливого господина Кагэцу, его подручного Набэцуна, избитого и окровавленного, а также одного за другим вывели согнутых в три погибели членов банды Похитителей книг, всех троих – Косого, Кривого и Бухого.
– Что здесь произошло? – спросил старший ронин у зевак, глядя, как пленников закона проводят мимо.
