Когда уже под утро засыпал, смог сформулировать для себя решение: «Пойду к Хомякову. Терять мне особо нечего, а компания обещает быть интересной. Если эта система, князь или Цитадель, дадут возможность просто спокойно работать, я готов вступить в эту секту. Больше всего меня всегда напрягала эта необходимость поддерживать какие-то отношения с «нужными» людьми, ходить кланяться, унижаться и все только ради того, чтобы дали возможность лепить свои кирпичики. Сколько движений, лишних, ненужных, иссушающих сердце и оставляющих всегда какой-то гадкий неприятный осадок в душе. Тут же всё по-пацански просто! Сразу все расставлены по местам. Пару лет покантуюсь, оботрусь и придумаю что-нибудь своё. Кредитные ресурсы у них огромные. Обосновать бизнес-план я смогу. Рабочие тут — любо дорого смотреть. Только придумай — они сделают. И обстановка на производстве правильная: если получилось что-то — радость для всех! Я хочу работать с такими людьми, это главное».
Договор с князем был представлен как взаимная присяга. Еще затемно на соборной площади перед Троицкой церковью выстроились в шеренги новички. Все были одеты одинаково — свободные белые рубахи и зелёные шаровары. С рассветом после общей молитвы наизусть прочитали слова присяги. Князь, кремезный крепыш с открытым простым крестьянским лицом, вышел перед строем, поклонился в землю и сказал: «и я Вам братья обещаю, что буду направлять Вас на Общее дело, хранить Веру, заботиться о Вас и Ваших детях». Несмотря на то, что Богдан ещё с пионерских времен с пренебрежением относился ко всякого рода общественным мероприятиям — его проняло: торжественность, важность момента витала в воздухе, читалась на лицах, отражалась от четырехсотлетней твердыни Святой Троицы. Сто двадцать взрослых мужиков в одних рубахах на свежем апрельском ветру, их вождь как простой казак спешился с вороного коня и — к строю босиком по сырой ещё не прогретой земле. Клятва. Князю. Друг другу. Земле. Потомкам и предкам.
Присяга Богдана была одной из последних, которые Ухтомко принимал, непосредственно присутствуя на церемонии — впоследствии, из-за большого потока вновь прибывающих, была установлена форма аналогичная телемосту — в разных частях страны в одно и то же время собирались новобранцы, устанавливались большие плазменные экраны, налаживалась обратная связь.
Женщины принимались в Цитадель наравне с мужчинами, единственное отличие — в тексте присяги.
До конца апреля 2006 года Батула работал на заводе гипсокартона в Днепропетровской области. А после этой своеобразной стажировки должен был встретиться с Хомяковым и получить новое назначение. Эта встреча внесла в душу Богдана целую бурю противоречивых чувств, мир, уже было установившийся в его душе, был взорван, далеко запрятанные, забитые плотиной воли устремления вырвались наружу, и какое-то по-детски радостно-беспокойное возбуждение овладело им. — «Мы заберем у «лесников» мой «Бастион!» Хомяков сообщил Батуле, что на уровне строительного Приказа уже около года обсуждается вопрос о необходимости иметь на территории Шахтерской области собственный завод строительных материалов. Недавно на совместном с юридическим департаментом совещании были рассмотрены несколько потенциальных площадок. База «Бастиона» в технологическом плане подходила идеально. Для начала операции по приобретению необходимо лишь согласие Батулы, так как потребуется его помощь. Конечно, он был согласен. На вопрос Батулы почему ему не сказали об этом раньше, Хомяков ответил: «Было распоряжение князя не поднимать этот вопрос до присяги, чтобы не повлиять на чистоту Вашего решения».
Через два дня Богдан отдал все документы по делу яйцеголовым из юр департамента и началась новая эра борьбы за «Бастион».
