<p><strong>ПОВЕСТЬ ПРОВАЛЬНАЯ</strong></p>Профессор Рябцев любил свою дачу. Она того стоила. Четыре груши, три яблони, семь или восемь слив дарили профессору умиротворение и покой, давно уже ставшие редкостью для жителей миллионного города. И это не считая витаминов, столь необходимых работникам умственного труда. Как же, помню я, помню грушевое варенье, которым меня угощали на даче! Хорош был и сливовый компот, хотя сахару в нем, на мой вкус, все же не доставало.Да что я все о саде? А дом? Вместительный и уютный, он привлекал добротной верандой, где так прекрасно работалось по утрам. Словам было тесно, а мыслям – просторно. И всегда под рукой был свежезаваренный чай или хороший кофе.По вечерам супруга профессора, Нина Андреевна, зажигала на веранде лампочку под старомодным вязаным абажуром, и тотчас же на огонек начинали слетаться соседи – посидеть с умным человеком, обсудить последние новости, а то и сыграть партию в шахматы. Чаще других у Рябцева гостевал Борис Гулькин, личность довольно известная, автор десятка книг и неутомимый соискатель всевозможных литературных премий. Вот и сегодня, не успела Нина Андреевна щелкнуть выключателем, как во дворе мягко шлепнула калитка, и сквозь сумеречное окно Рябцев разглядел характерный череп писателя Гулькина, живо напоминавший головку орудийного снаряда. А через минуту гость уже заходил на веранду, одновременно здороваясь с хозяйкой и вежливо прикрывая за собой дверь. В руке Гулькин держал почти полную бутылку из-под "Боржома", цепко ухватив ее за пластиковую талию.– Не помешал?
– Что ты, Борис! Проходи, садись, – мужчины привычно обменялись рукопожатием. – А мы как раз с супругой повечерять собрались, присоединяйся.
– Спасибо, не откажусь.
Гулькин осторожно присел на табурет, застенчиво погладил ладонью свой череп без малейших признаков растительности. Бутылку писатель по-прежнему держал в руке, не решаясь, как видно, выставить ее на стол.– А я новый роман закончил, – несколько смущаясь, сказал гость. – Полгода на него угробил. А нынче на рассвете последнюю главу дописал. Ровно в четыре часа, как в песне поется. Нарочно на будильник посмотрел! Так что не обессудьте: по этому поводу полагается.
И здесь Гулькин наконец-то выставил бутылку на стол, посчитав вступление законченным.– Не иначе как на вишне настаивал? Небось, и лимонную корочку для запаха добавлял? – живо поинтересовался Рябцев, выказывая глубокое знание предмета.
– Все точно, из вишни. И корочку добавлял. Ох, и забористая же, чертовка!
– Это хорошо, что забористая. Из сливы один компот получается, – пробормотал Рябцев, близоруко прищуриваясь на мутноватый напиток. И покосился на супругу. – А может, лучше коньячку? У меня ведь тоже подходящий повод для этого найдется.
– Неужели решил прозой заняться? И много уже написал? – заметно обеспокоился Гулькин.
– Ну что ты, Борис! Какая там проза… Статья в журнале вышла. Как раз вчера свежий номер получил.
– О чем статья, интересно?
