– Я ведь с чего свое "Осмысление" начинаю, знаешь? C пустяшной такой детали: лежит в окопе солдатский котелок и отсвечивает помятым боком. Казалось бы, мелочь, ерунда… подумаешь – котелок! А вся нелегкая фронтовая жизнь у читателя как на ладони.
– Отличная деталь! – восхищенно заметил Рябцев, и сам любивший вставлять в статьи всякого рода художественные подробности. – Кстати, помнишь, у Чехова? Лежит на дамбе бутылочный осколок и луну отражает? Так у тебя не хуже, Боря. Честно тебе говорю!
– Аккурат перед наступлением погибает старик-кашевар, и некому стало на передовую обеды возить. Представляешь? Зима, метель, солдаты голодные сидят… Такая вот, Миша, суровая фронтовая неуютность. И тут приходит к командиру дивизии рядовой Фрол Угрюмов… это моего героя так зовут. Приходит и говорит: мол, так и так, товарищ генерал, есть огромное желание во вражеский тыл сходить – за "языком", а заодно уж и что-нибудь съестное поискать. Хорошо, говорит генерал, валяй, боец! Только не забудь свой билет парторгу сдать: не дай бог, потеряешь ненароком. А Угрюмов, между прочим, коренной сибиряк, охотник и все прочее…
– Охотник это хорошо. Главное – жизненно, – пробормотал Рябцев, чувствуя, что от коньяка вперемешку с настойкой у него начинают предательски слипаться веки. – А дальше?
– А дальше ползет Фрол Угрюмов по заснеженной степи. Над головой шальные пули посвистывают, вражеский миномет где-то бьет… И кушать ужас как хочется. – Здесь Гулькин, увлекшись рассказом, и сам взял со стола огурец, но покосился на опустевшую бутылку и вернул овощ на место. – Так вот. Доползает Фрол до вражеского окопа, забирается в него и видит: елки зеленые, да он же прямо в логово зверя угодил! Весь окоп немцами забит, у каждого "шмайссер" наизготовку, рукава по локоть закатаны…
– Стоп, какие там рукава? Ты же говорил, дело зимой происходит?
– А ведь точно, зимой. И как это я забыл? Вот что значит, целую ночь не спать – эпизоды да персонажи выписывать!
– Ничего, это ты все потом поправишь, – успокоил Рябцев. – Значит, говоришь, немцы в окопе стоят?
– Ясно, что не русские. Сплошное СС кругом. Ну, чистый "Вервольф"! И вообще, скажу, дело скверное. Схватили Угрюмова и поволокли на допрос. А в блиндаже за столом немецкий полковник сидит и шнапс прямо кружками хлещет. Типичный такой пруссак, чем-то даже на Паулюса похож. И монокль на шнурке болтается… сволочь!
– Ты этот роман сам потом почитаешь. Я его тебе через недельку принесу, ну, через две, вот только поправлю кое-где… и рукава засученные уберу, – обещал Гулькин уже на ходу, провожаемый Рябцевым до калитки. – Кстати, Миша, ты мне предисловие к роману не напишешь? Только чтоб надолго не затягивать, а то мне скоро его в издательство нести.
– Ну, не знаю, – замялся Рябцев. – У нас в университете вступительные экзамены начинаются, и вообще…
– Да всего-то пару слов и нужно. Ну, хотя бы одно! – взмолился Гулькин, моментально трезвея. – Мне же без тебя, Миша, полный зарез!
