– Вот я профессору и говорю: Колька не виноват, что так в экзамене написал, это я его с толку сбил, – сердился старик. – А профессор мне, мол, ничего, он потом к нам придет… Да разве же
– А я-то чем вам могу помочь? – терпеливо повторял мэр. – Сами посудите, разве имею я право вмешиваться в учебный процесс?
– Вы на все имеете право, вы же – власть! – упирался старик. – Вон, у нас во дворе для ветеранов мавзолей строят, и тоже не сами по себе. Говорят, мэр приказал.
– Какой еще мавзолей? – ахнул Дурин. – Вы это о чем?
– Да не мавзолей! Это мы его так называем. Стенку из кирпичей решили построить, а на ней фотографии ветеранов повесить. Я там тоже буду висеть!
– Ах, вот в чем дело! Да-да, конечно, это моя идея, – не стал зря скромничать Дурин. – К Годовщине готовимся. Люди должны знать, с какими героями они рядом живут!
– Так вы, дедушка, воевали? – голос у Дурина заметно потеплел. – Стало быть, фронтовик?
– Было дело. А толку? – усмехнулся Евсеев. – Я ведь прямо с войны в Воркуту загремел… было дело! После плена нас всех похватали. На лесоповале силы и потерял.
– Что ж вы раньше-то молчали? С этого и надо было начинать!
– Запиши там… насчет материальной помощи… – Дурин глянул в лежавший перед ним листок. – Евсееву Валентину Федосеевичу. Двести рублей. Знаю, что денег в бюджете нет, но – надо… Надо! Люди кровь за нас проливали, а мы – что же, двести рублей не можем найти?
– Я ведь не за деньгами сюда пришел! – сказал он с обидой. – Я ведь внуку просил помочь. А не можете, так и скажите… Зачем же мне сразу деньги совать?
– Да возьмите, ну что вы? Нет, правда… Вы ведь воевали! – вырвалось у Дурина. Евсеев остановился у порога и обернулся к мэру:
– Разве я за деньги воевал? – тихо спросил он.
– И сколько там на прием записалось? – сердито спросил Дурин, как только дверь закрылась. – Человек пятьдесят? Сто?
– Всего тридцать пять, – с готовностью ответил помощник. – Но там и по другим вопросам стоят.
– Все ходят, ходят… – ворчливо заметил мэр. – Ладно, Хренкин, запускай следующего.
