– Он так ничего и не простил этим русским – ни своего поражения у стен Города, ни этого дикого зимнего поля вблизи села Beketovka, – вздохнул генерал, и покосился на спальню. Потом решительно взялся за бокал. – Может, выпьем, герр Шульц… пока еще живы?
– Прозит, – вежливо отвечал тот, опивая глоток вина.
– Да, он ничего не простил этим русским! – с чувством повторил генерал. – Я думаю, что и ваш дедушка, если бы остался жив, тоже был бы на стороне капитана Фитшена! – Здесь фон Дайхен взялся было за утиную ножку, но тут же ее отставил и с любопытством взглянул на собеседника просветлевшими от «Айсвайна» глазами. – Скажите мне, дорогой Шульц: а вот лично вы… Вы простили им поражение нашей старушки-Германии в той войне? Если честно? Или послевоенное поколение так и не научилось не прощать?
– Мне нечего прощать русским, генерал: лично я с ними не воевал, – сказал Шульц рассудительно. – Думаю, что и вашему поколению давно уже следует забыть о своем прошлом. Да и русские, я надеюсь, когда-нибудь уберут с городских площадей все эти танки, пушки, орудийные башни, которые продолжают напоминать им о войне. В эпоху глобализации молиться ржавым осколкам прошлой идеологии? По-моему, это глупо.
– Что ты говоришь, Герман? Слышал бы это сейчас мой бедный дядюшка Курт! – ахнула появившаяся из спальни тетя Клара. Генерал же фон Дайхен, тот ничего не сказал. Ну, разве что подумал в сердцах: «HasenfuЯ !» Что при желании можно перевести и так: «За что кровь проливали?!»
– Если завтра же этот паршивец передо мной не извинится, пусть на наследство не рассчитывает. Да я лучше свою квартиру генералу фон Дайхену отпишу!
– Надеюсь, что с возрастом вы, молодые, научитесь гораздо лучше понимать нас, стариков, – заметил генерал, пожимая оппоненту руку. – А заодно и начнете так же, как мы, уважать прошлое своей страны.
– Возможно, – отвечал Шульц. – Хотя лично я сильно в этом сомневаюсь.
– Вас совершенно не интересует история Германии? – удивился генерал.
– Нет, почему же? Она довольно интересна. А вот занимать в ней какую-то определенную позицию я, пожалуй, воздержусь.
– Вы разве не патриот своей нации?– буквально взвился фон Дайхен.
– Мне кажется, патриотизм это вовсе не то, что вы думаете, генерал, – все так же рассудительно отвечал Шульц. – Быть патриотом вовсе не означает безоговорочно поддерживать прошлое своей страны, каким бы оно славным… или бесславным не было. А вот верить в сегодняшний день Германии и доверять его завтрашнему дню немцы просто обязаны. Иначе какие же мы тогда патриоты?
