– Да возьми же ты, наконец, трубку, лежебока! Или выдерни шнур из розетки, – крикнула из смежной комнаты фрау Шульц. «Ekelbratsche!..» – в сердцах выругался Герман, что было для него, признаться, большой редкостью. Приподнялся на локте и потянулся к аппарату:
– Алло?
– Герман, внучек, ты уже проснулся? – Это и в самом деле была бабушка. – А я в эту ночь опять не спала, вспоминала моего бедного Курта, – слышно было, как на том конце провода сдержанно всхлипнули. – Ты не забыл, какое сегодня число?
– Двадцать четвертое, бабушка, – отвечал Герман, спросонок пытаясь угадать, какая просьба сейчас последует, а заодно уж и вспоминая, когда в последний раз заправлял машину. – Но ведь ты говорила, в Союз немецких вдов ты собираешься ехать двадцать седьмого?
– Причем здесь вдовы? – в голосе бабушки послышалось раздражение. – Об этом я помню. А ты, Герман, выходит, своего дедушку уже забыл?
– Ну, что ты, бабушка? Я прекрасно помню, какой сегодня день. Мы с Мартой обязательно будем у тебя вечером, обещаю, – говорил Герман в трубку, то и дело добавляя в голос нежные нотки. – А чтобы тебе не было грустно, бабушка, я привезу тебе бутылочку старого доброго «Айсвайна». Думаю, ты не откажешься от своего любимого вина?
– Не откажусь, – отвечала бабушка, заметно смягчившись. – Хотя, в мои-то годы, пить «Айсвайн»… Это может плохо кончится! – И она рассмеялась, так молодо и задорно, как смеялась когда-то в кафе «Skomorokh» на Мольтке-штрассе, куда однажды зашла вместе с Куртом. И смех этот был моложе бабушки Берты на семьдесят лет. – Вечером я тебя жду. Привези мне кольраби, я приготовлю ее со свининой… и запеку утку с яблоками. Да, не забудь по дороге заехать в Альтштадт – за тетей Кларой, я ей сейчас позвоню.
