Людвик жениться не собирался, у него даже не было никого на примете, и в свои неполных двадцать два года он твердо решил: сначала досыта насладится свободой, а уж потом посвятит оставшуюся жизнь какой-то одной женщине.
Услышав, что его приятель остается дома, Людвик тотчас же побежал к начальнику отдела кадров, ворвался в кабинет и сбивчиво, торопливо принялся говорить, что он, Людвик, самый подходящий кандидат на освобождающееся место. Начальник слушал нетерпеливо, вначале лишь пожимал плечами, дескать, это зависит не от него, а от руководства, но в конце концов сказал, чтоб Людвик заглянул к нему завтра утром. Однако ни словом не обмолвился насчет того, поддержит его кандидатуру или нет. Вопрос остался открытым, особых шансов на успех не было, и Людвик, удрученный, вернулся на свое рабочее место.
Но не прошло и часа, как его позвали к телефону. Приятный, мелодичный женский голос попросил его тотчас зайти в отдел кадров и заполнить необходимые анкеты, так как он включен в группу отъезжающих в Прагу.
Голова у него закружилась от счастья, слезы застлали глаза, дрожащей рукой он повесил трубку и, сияя улыбкой, огляделся. Гордо прошествовал он по цеху, который теперь уже не был неприязненным и мрачным, пасмурный день показался светлым, ясным, будущее рисовалось в самых радужных красках, и каждого встречного он готов был обнять и расцеловать.
В отделе кадров ему сказали, что уже несколько человек отказались от поездки, так что его возьмут наверняка, можно собираться в путь. Позже, когда все бумаги были оформлены и начальник поинтересовался его семейным положением, Людвик окончательно убедился, что исполнение желаний не за горами. Казалось, теперь уже ничто не разрушит его планы, не воспрепятствует осуществлению его мечты.
В конце рабочего дня к нему подошел начальник цеха и как-то сухо проговорил:
— Ну что, собираешь чемодан? Сейчас мне позвонили из заводоуправления. У тебя все в порядке.
— Правда? — Он изобразил удивление, хотя нисколько не сомневался, что все в порядке.
— Ты же сам напросился, — пробурчал начальник с упреком. — Оставался бы лучше с нами и жил бы спокойно…
— Хлеб везде достается нелегко, — ответил Людвик, но начальник уже не слышал, он резко повернулся и зашагал в свой застекленный кабинет в конце цеха.
Вечером за ужином вся семья собралась за столом и каждый делился тем, как у него прошел день: сестренка Людвика, на десять лет моложе его, рассказала, какие отметки получила в школе, мама — кого из знакомых встретила в магазине, дедушка — на сколько обыграл в карты своих безденежных партнеров. Людвик же, хоть и сгорал от нетерпения, дал всем спокойно высказаться и только потом сообщил, как о чем-то незначительном — правда, голос его предательски дрожал, хотя он и пытался это скрыть, — что ему предложили поехать работать в Прагу и что он согласился. Так что будет где проявить свои способности и сделать неплохую карьеру.
Он заметил, с каким изумлением все смотрели на него, словно не верили ушам своим, и, непонятно почему, не восприняли его решение как серьезное и окончательное.
После недолгого молчания заговорила мама — тихо, еле слышно, голос ее срывался:
— Не знаю, что тебе еще нужно. Здесь у тебя есть все. А среди чужих людей будет тяжело. Заскучаешь по дому…
— Не надо было соглашаться, — прервал ее дедушка. — Теперь лучше всего быть дома… и ни во что не впутываться.
— Я каждое воскресенье буду приезжать домой, — успокаивал их Людвик. — Поездом всего каких-нибудь три часа.
Но сестренка Ганичка сквозь слезы с упреком возразила:
— Ты бросаешь нас! Бросаешь, когда всюду немцы?
После ужина он ушел в трактир, где обычно просиживал с друзьями за кружкой пива.
В тот вечер Людвик всех угощал. Настроение у него было прекрасное, с лица не сходила счастливая улыбка, в душе он уже прощался со старой жизнью, нудной и однообразной.
Так заканчивалась первая глава его биографии.
Поезд мчался вперед, разрезая местность на две части, оставляя по бокам луга и поля, сплошные стены леса, молодые посадки и пасеки, а потом опять открывались просторы, пробегали маленькие города, вокзальчики, на коротких остановках одни пассажиры выходили, другие садились.
Попутчики коротали время за разговорами. Людвик скучал и слушал тех, кто, так же как и он, ехал работать в новое, незнакомое место. Никто не ведал, что их ждет впереди. Некоторые бывали в Праге, правда только наездами, а значит, о настоящей жизни большого многолюдного города истинного понятия не имели. Все сходились на одном: при таком обилии народа одиночке придется трудно, много сил потребуется ему, чтобы не затеряться и как-то проявить себя. Делились своими познаниями, где что находится, какой кабачок лучше, а кто-то вспоминал, где и с кем напился, в каком ресторане много ласковых девушек, которых можно купить на час или на всю ночь. Потом пошли непристойные разговоры о женщинах, сальные анекдоты. Рассказывали, перебивая друг друга, под дружный гогот всей компании.
