Я даже глазам не поверила, думаю, — к кому это она здесь? А она посмотрела на номер дома, помахала рукой какому-то мужчине в золотых очках, что-то ему сказала и — прямо в ворота. У меня сердце забилось. Санки стали отъезжать, а через минуту в нашу дверь послышался стук. Я и обрадовалась, и испугалась. Значит, Мика ко мне приехала, а что скажет мама? Ведь она всегда говорит, что не позволит, чтобы ко мне ходили разные «вертихвостки», а какая же Мика вертихвостка? Ну, я стою и не знаю, что мне делать, а мама — она спала — выходит из комнаты и говорит: «кого это чёрт несёт? Иди, открой, не слышишь, что ли? Уснуть не дадут!» Мне ещё хуже стало, думаю, как она погонит Мику… Стыдно! А та опять стучит. Я побежала, открыла. Мика смеётся: «Не ждала? Я нарочно тебе не сказала, что приду, а я уже давно решила. Ну, что же ты меня не приглашаешь?» А у меня душа замерла. Бормочу что-то и не знаю что. В это время мама вышла в прихожую — заспанная, растрёпанная и на Мику смотрит неласково. А она, будто и не замечает, сняла шубку и к маме: «Здравствуйте, тётичка, я пришла с вами познакомиться и с праздником поздравить. Я — Мика Огнева, Ирина моя подруга». Да сразу маму, обняла за шею и чмок в губы. И при этом сказала: «Ирина — счастливая, у неё есть мама, а у меня нет» и вздохнула. Я смотрю на маму, а у неё лицо сразу переменилось: стало ласковое, хорошее такое, даже красивое. Я и не знала, что мамино лицо может быть таким красивым. Она так хорошо приняла мою Мику, что лучше и быть не может. Всё время разговаривала с ней и угощала самым лучшим, что у нас было.
Мика — удивительная девочка. Как-то она сумела подойти к маме, и я знаю, что она не подлизывалась, а всё у неё было искренно. Мама ей понравилась, она сама мне сказала и прибавила: «ты, Иринка, не сердись, но, знаешь, просто не верится, чтобы она могла ругаться и бить тебя». Что мне было отвечать? Я Мике всё рассказала, и я ведь не лгала, а правду говорила. Конечно, не всегда мама злая, а только мне тяжело приходится, когда она разозлится. А это бывает чаще, ну, и забываешь, когда она бывает доброй.
Мика осмотрела всю нашу квартиру, удивилась: «Вот у вас самая простая обстановка, а так чисто. Гораздо чище, чем у нас». Мама засияла. Мика сидела у нас долго, а потом… потом случилось самое удивительное. За ней приехали санки, и Мика упросила маму отпустить меня к ним. Я никак не думала, что мама согласится, но она сказала: «пусть едет, только обратно проводите её». Я в одну минуту надела форму (всё-таки это самое лучшее платье из всех, что у меня есть), мы расцеловались с мамой, сели в санки и поехали. И я с трёх часов дня до десяти вечера пробыла у Мики. Ах, как у неё хорошо! Квартира большая, красивая, тёплая, а лучше всего Микина комната. Мне прямо стыдно стало, что я показывала Мике свой чулан «без окон, без дверей». Вся комната у Мики — белая. А мебель светлоголубая и вся одинаковая — и кровать, и стулья, и диван, и книжный шкафик. Книг у неё полно и все в красивых переплётах. Так бы я их все перечитала! Я сказала Мике, что у неё — самая прекрасная комната на свете, а она засмеялась и говорит: «Это что, ты бы посмотрела у Буруновой! У неё целых две комнаты — одна голубая, другая розовая. Мебель вся мягкая, шёлковая. Я один раз была у нее и видела».
Я не могла оторваться от книг, и Мика предложила мне брать их читать.
Я сказала Мике, что, когда кончу гимназию, обязательно уеду в деревню и буду учительницей. Мика говорит, что ей хотелось бы быть врачом, как её папа, но что, «наверное, ничего не выйдет, я какая-то пустая, а папа говорит, что я своенравная». Нет, Мика не пустая. Неправда, она на себя наговаривает. Если бы сказала это Зойка, я бы поверила. Кстати, она тоже должна была придти вчера к Мике, но почему-то не пришла. Мы жалели, что её нет, но всё-таки было очень хорошо. И папа у Мики хороший. Даже играл с нами. Мы его заставляли всё время жмуриться, он никак не мог поймать нас. А Вера Владимировна, Микина гувернантка, мне не понравилась. Пока мы сидели за обедом, она всё время: «Мика, вы слишком громко смеётесь», «Мика, уберите локти со стола»… Мика её зовёт «жужелица», и — правда — жужжит всё время. Меня осмотрела всю, как я пришла, поджала губы и потом уже не замечала, как пустое место. Мне было очень неловко сидеть и слушать ее замечания Мике, как, будто она мне их делала. Она чем-то нашу Сову напоминает, эта «жужелица». Словом, я рада была, когда кончился обед и мы ушли с Микой в её комнату. Разговаривали без конца обо всём, об учителях, о девочках… Я даже пела — так мне было хорошо. Микин папа спросил: «почему же вы, барышня, в музыкальную школу не идёте? Голос у вас хороший, надо развивать». Я ответила: «да так… не иду». А на самом-то деле совсем не «так». О музыкальной школе я мечтаю давно, но мама сказала, чтобы я выбросила это из головы, «Ты, говорит, подумала, где мы денег наберёмся? За гимназию и то с грехом пополам платим, во всём себе отказывать приходится… И без музыки проживёшь!»
