Ирина замолчала. Она ожидала взрыва гнева, но против обыкновения мать отнеслась к её сообщению довольно хладнокровно:
— Дура ты, дура! Кто тебя тянул за язык? Ну, раз он у тебя зудился — бейся теперь лбом. Может, дурь-то из головы выколотишь!
Отец сидел тут же и молча слушал разговор Ирины с матерью. Потом он сердито буркнул:
— В церковь натощак не ходи. Завтракай.
И больше ничего. Ирина с облегчением вздохнула и села за стол.
Теперь она каждое утро и каждый вечер ходила в церковь. Не пойти было нельзя. Отец Александр потребовал, чтобы эпитимию она отбывала в соборе. Она должна была являться до прихода священника и стоять у самых дверей, чтобы он, входя, мог её видеть. Ирина очень уставала от долгого стояния, спина болела от поклонов. Каждый раз нужно было встать на колени, приложиться лбом к полу, потом подняться и — снова на колени. В плохо прикрытую дверь дуло. Печи в церкви уже не топили, каменные плиты пола были такими холодными, что у Ирины совершенно застывали ноги. Дома ворчала мать: Ирина простаивала полдня в церкви вместо того, чтобы помочь по хозяйству. Почти каждый вечер в церковь приходили Мика или Зойка, а то и обе — это было единственной радостью. Отстояв вместе с ней вечерню, они шли провожать подругу.
— Проси у него прощения, Ирина! — уговаривала Зойка. — Ты совсем посинела. Ну, что тебе стоит? Пообещай, что больше не будешь сомневаться и всегда уроки ему на пятёрку знать. Проси!
— Да, простит он, как же! — дрожа отвечала Ирина.
— Подожди, Зойка! Молчи! — вдруг засмеялась Мика. — Я придумала… никакого прощения просить не надо. Ах, как хорошо будет! Почему мне это раньше не пришло в голову — вот глупая! Больше ты не пойдёшь в церковь, Иринка. Завтра — последний раз!
— Ну да! — не поверила Ирина. — Как ты это сделаешь?
— Раз я говорю, значит знаю как. Просто замечательно! — нетерпеливо оборвала её Мика.
— Да что ты придумала? Скачет, как сорока, вопит «замечательно», а не говорит! — рассердилась Зойка.
— Не спеши. Сейчас скажу. Ах, какие мы глупые! Давно надо было сделать. Слушайте, девочки, кто мой папка?
— Ну, доктор! — недоумевающе ответила Зойка.
— Правильно. А где он работает? Нет, я вижу, обе вы ничего не понимаете… Он же — гимназический доктор! Гим-на-зи-че-ский! — раздельно повторила Мика. — Ну да, что с вами разговаривать, идёмте сейчас к нам, папа как раз кончает приём… он даст справку Ирине, что она — больная, что ей нельзя каждый день ходить в церковь. Поняли? Ну, что? — Мика торжествующе посмотрела на подруг.
— Зверски хороший план! — решительно одобрила Зойка.
— Твой папа не захочет. Он скажет, что я заслужила и должна…
— Не беспокойся, пожалуйста. Захочет. Папа сделает всё, что я попрошу. Идёмте!..
В тёплой уютной комнате Мики Ирину охватил озноб. Мика закутала её в огромный пушистый платок, от которого приятно пахло какими-то духами, и побежала за отцом. Вернулась, таща его за руку.
— Да подожди, разбойница, куда ты меня волочишь? — отбивался он.
— Нет, ты послушай, папочка, она совсем больная, а он заставляет её ходить в церковь!.. Ты посмотри её сейчас же!..
— Кто больная? Кого заставляют? Да расскажи толком, Мика. Я ничего не понимаю!
Мика, наконец, рассказала всё по порядку. Доктор внимательно поглядел на Ирину. А та никак не могла унять дрожи.
— Это чёрт знает, что, — сказал доктор, — то есть, простите, барышни, я не то хотел сказать. Ну-ка, — обратился он к Ирине, — пойдёмте на минутку ко мне в кабинет. Почему вы мне раньше не сказали?
Около порога он обернулся:
— Микушка, похлопочи, чтобы чаю горячего… Скажи Вере Владимировне. Мы сейчас.
В кабинете был полумрак. На огромном письменном столе горела только небольшая лампа под зелёным абажуром. Углы и стены, заставленные тяжёлыми шкафами, прятались в тени. Кое-где тускло поблескивали золочёные переплёты книг. Доктор посадил Ирину в огромное кожаное кресло — она совсем утонула в нём — и оттянул тёплыми, мягкими пальцами её веки.
— Гм…
Пальцы его продолжали ощупывать шею Ирины около ушей и ключиц.
— Расстегните-ка платье!
По груди и спине заходила холодная металлическая трубочка. Ирина вздрагивала при каждом её прикосновении.
— Ну-ну… не прыгать…. Дышите глубже… Так…
Кончив осмотр, доктор развинтил трубочку и, пока Ирина приводила себя в порядок, молча барабанил пальцами по зелёному сукну стола.
— Ну, вот что, барышня, — сказал он, когда Ирина подошла к его креслу, — я вам дам пилюльки — попринимайте их. А в церковь больше не ходите!
— А как же батюшка?.. — начала Ирина. — Он…
— С батюшкой я улажу сам. Не волнуйтесь, доктор не выдаст — батюшка не съест! — сострил он и, довольный, засмеялся. — Давайте-ка мыть руки… Чай пойдём пить.
До каникул и Мика и Ирина несколько раз спрашивали Зойку, скоро ли она закончит переписывать журнал.
— Что же ты, взяла и держишь, когда же он будет готов?
— А вы думаете, там мало работы? Сказали, чтобы переписывать самым красивым почерком и без клякс, а теперь торопите.
— Ну, а как же! Раз нужно, чтоб до каникул. Ты начала переписку?
— Нет ещё! — беспечно отвечала Зойка. — Не беспокойтесь, сделаю!
