Краевский, всё с той же любезной улыбкой, бегло просмотрел их и тут же сказал, что рассказы будут напечатаны. Это подняло настроение Решетникова. А вскоре он узнал, что Краевский передаёт «Отечественные записки» Некрасову.
Фёдор Михайлович стал усердно работать над романом «Где лучше?» Жить было довольно голодно, приходилось посылать деньги Серафиме Семёновне. Она писала, что простудилась, что у неё пропал голос и ей приходится сидеть дома.
Выручал опять-таки Некрасов.
Вопрос о переходе «Отечественных записок» в его руки был решён окончательно, и он назначил Фёдору Михайловичу пятьдесят рублей в месяц.
Старый друг Комаров, которому Фёдор Михайлович рассказал о своей болезни, настойчиво убеждал переменить квартиру.
— Ну, посуди сам, можно ли жить в такой сырости? С твоим ли здоровьем переносить такой холод? Погляди: грязь, воздух тяжёлый, кругом щели, а под ними что? Клопы да блохи! Тут не мудрено и вовсе с ума сойти. Переезжай отсюда.
Он и комнату указывал: на Обводном канале и соблазнял Решетникова тем, что по соседству там — кухмистерская, в которой и он, Комаров, обедает.
— Там же будешь обедать и ты. Станем каждый день видеться. Ты же здесь людей не видишь. Ей-богу, Фёдор, спятишь. Право, переезжай!
И Фёдор Михайлович переехал.
Вскоре он пережил событие, надолго выбившее его из рабочей колеи и оставившее неизгладимый след.
Ожидая Комарова, Решетников сидел в кухмистерской и пил пиво.
Пробежал глазами по страницам газеты. Ничего интересного. Много места отведено разным происшествиям. Заглянул в объявления.
«Филармонический концерт»… Зал дворянского собрания. Сходить, что ли? Давно не слышал хорошей музыки. Деньги сегодня как раз есть. Решил пойти.
Окна дворянского собрания были уже ярко освещены. В подъезды входили и выходили люди. Плечистый городовой, стоя у первого подъезда, следил за тем, чтобы подъезжающие кареты становились в ряд.
Решетников подошёл к городовому и спросил:
— Куда на хоры?
— Билет, — произнёс городовой, пристально следя за извозчичьей пролёткой, приближающейся к собранию.
— Покажите мне, где можно получить билет.
— Ах ты, шельма этакая! — вдруг пробормотал городовой и опрометью бросился к пролётке. Вслед за тем раздался его громкий окрик.
— Тут твоё место?
Фёдор Михайлович не стал ожидать, пока городовой кончит ссору с извозчиком и вернётся, а отворил дверь в другой подъезд. Там он увидел одевающихся людей.
«Не туда попал», — подумал он и вошёл в третий подъезд.
Но не успел он шагнуть за дверь, как кто-то схватил его за рукав. Полицмейстер в белых перчатках с слишком чёрными, загнутыми в колечки усами преградил ему путь.
— Куда?
— На концерт, — ответил Решетников, начиная раздражаться.
— Кто такой?
— Мастеровой, — уже окончательно рассердившись, буркнул Фёдор Михайлович.
— Ты, братец, пьян, не знаешь, куда лезешь. Городовой! Взять его в участок!
— Да за что? — изумился Решетников.
— Не разговаривать!
Городовой взял его за рукав и повёл.
— Это куда же вы меня ведёте?
— Увидишь — куда!.. Увидишь филантронию… Мы тебя научим, как по дворянским собраниям шляться.
— Да ведь я хотел за свои деньги слушать.
— Ну, ну… Иди, знай, вперёд!
Городовой толкнул Фёдора Михайловича в спину. Потом подозвал извозчика.
— Да за что же вы меня взяли-то? — допытывался Фёдор Михайлович.
— Не ругай полковника, — наставительно заметил городовой, подбирая полы шинели.
— Разве я ругал? И как вам не стыдно говорить-то это?
— Ты, братец, не ругайся.
Подъехали к участку. Поднялись по лестнице: Решетников впереди, городовой позади. Вошли в переднюю с полукруглым окном. Из канцелярии вышел высокий офицер в эполетах.
— Откуда? — спросил он.
— Из дворянского собрания взят-с, ваше высокоблагородие… буйствовал.
— Кто ты такой?
Фёдору Михайловичу было и смешно и любопытно, что будет, и зло брало. Он повторил свою ложь:
— Мастеровой… Я шёл слушать филармонический концерт.
— А!
Офицер размахнулся и изо всей силы ударил Решетникова по щеке.
— Что вы дерё… — крикнул было Фёдор Михайлович, но офицер снова стал бить его по щекам.
— Он полковника обругал пьяницей, — сочинил тут же городовой.
— Ах, ты так! Вот… вот…
Посыпались новые пощёчины.
— Бей его, мерзавца! Бей до полусмерти! — закричал офицер городовому. Городовой быстро поправил пояс и кинулся к упавшему Решетникову.
Наконец, офицер устал. Тяжело дыша, весь красный, он отошёл в сторону.
— Веди его в часть.
Городовой снова позвал извозчика и, усадив Фёдора Михайловича, добродушно проговорил:
— Эх ты! Лезешь, куда не надо. Ну, чего ты попёр в дворянское?
— Хотел концерт послушать!
— Да концерт-то вчера был, а ты… Вот теперь в часть угодил. Ну, да ничего, завтра, может, выпустят.
— А в части тоже бить будут?
— Накладут, — ухмыляясь, пообещал городовой.
— Но за что же? За что?
Но городовой не произнёс больше ни слова. Ехали долго. Наконец, остановились.
— Вот и часть. Слезай. Плати деньги извозчику.
— Это с какой же стати я должен платить? — возмутился Фёдор Михайлович.
— А-а, ты разговаривать? — обозлился городовой и ударил Решетникова, вытащил у него из кармана портмоне и сам заплатил извозчику. Портмоне вернул Фёдору Михайловичу.
