— Он еще у меня спрашивает! — хозяин склонил голову на плечо. — Ты слышишь, Роза? Он меня спрашивает — можно ли ему спросить? Как будто эти погоны на моих плечах, а не на его! Спрашивайте! Ради бога спрашивайте! Что имею я за душой, будете иметь вы!
— Я насчет хозяина хотел бы узнать, — поддержал игру фотографа Хаджиханов. — Где с ним можно встретиться, чтобы обо всем договориться?
— Вы спрашиваете меня — где? — горестно вздохнул хозяин. — Вы думаете, я знаю — где?
— Думаю — знаете, — уверенно ответил Хаджиханов. — И еще вот что... Я вам про Фому, а вы мне про Ерему, я вам про Ишмата, а вы мне про Ташмата — так не пойдет. Так нужный разговор не получится! Мы люди взрослые, прекрасно понимаем друг друга. Так зачем нам морочить друг другу головы? Зачем, скажите, когда рано или поздно взаимопонимание, — усмехнулся полковник, — наступит?
Хозяин снова тяжело вздохнул.
— Спрашивайте!
— Вопрос тот же: насчет «хозяина» драгоценностей.
— Если бы я знал... Если бы я знал, Роза, что буду иметь такие неприятности, то по-прежнему просил бы людей сделать радостное лицо перед фотоаппаратом, а не купить драгоценности! Вы знаете, товарищ полковник, за какую цену я должен продать эти вещи, к которым вы имеете интерес?
— Нас интересует не цена, а хозяин! — оборвал его полковник.
— Если бы я знал, где живет хозяин, мы бы уже были возле него!
— Хорошо! — сказал полковник. — Что еще он поручил вам продать?
— Разве он может мне поручить? Разве он мой начальник? Он может меня только попросить! Или я соглашусь, или нет!
— Что еще есть у вас из драгоценностей?
— Как перед богом! — клятвенно поднял фотограф руку. — Больше ничего нет! Света белого не видеть, если что есть!
— Вы предлагаете искать самим? — спросил Хаджиханов. — Начинать обыск?
— Ты слышишь, Роза? — обратился хозяин к жене, которая продолжала хранить молчание, не замечая сползшей с плеч шали. — Ты слышишь, до чего мы дожили? У нас будут делать обыск! Не имея на то никакого ордера!
— Запаслись, запаслись! — успокоил его полковник. — Так что, можно приступать?
— Сделайте одолжение! — развел руками фотограф.
— Хорошо! Поверим вам... пока сейчас поедем вместе с вами, а чтобы вашей жене не было страшно, здесь останутся наши товарищи. Товарищ старший лейтенант, — обратился Хаджиханов к Невструеву, — распорядитесь, пожалуйста!
— Есть, товарищ полковник! — четко ответил Невструев.
Сопровождаемые приглушенными причитаниями жены, полковник с фотографом вышли из дома.
Пока фотограф возился с запорами и сигнализацией в ателье, Хаджиханов невозмутимо стоял рядом, и лишь прорезавшая лоб глубокая складка говорила о большой напряженной работе мысли.
Войдя в помещение, фотограф опустился в стоящее у стены продавленное черное кресло, всем своим видом изображая полную покорность судьбе.
— Здесь тоже ничего нет? — спросил Хаджиханов, ощупывая глазами полутемную комнату.
Хозяин еще глубже втянул голову в плечи.
— А может, вы нас сфотографируете со старшим лейтенантом, в память о сегодняшней встрече? — Полковник остановился перед фотографом. — Так... Понятно... — повторил он и, не сводя глаз с фотографа, подошел к громоздкому, на тяжелой треноге, аппарату. Хаджиханов взялся за фотоаппарат так, будто всю жизнь только и фотографировал на стационарных фотоустановках. И вдруг откуда-то из самых недр раздвинутого гармошкой ящика вытащил небольшой сверток, за ним — второй, третий... Даже не разворачивая их, на ощупь, он понял, что прячется под этой плотной, черной бумагой.
— Вы, кажется, хотели что-то сказать? — остановился он перед фотографом. Тот в отчаянии махнул рукой.
— Теперь я имею многое вам сказать...
— С этого нужно было и начинать... — устало опустился на табуретку полковник.
— Ну, сегодня, наконец, ты поедешь со мной? — преградил дорогу новенькой официантке брат заведующего кафе. Она робко подняла глаза. — Ну, чего молчишь? Язык сжевала вместо отбивной? — И захохотал по-пьяному громко.
— Я же на работе... Пустите меня, пожалуйста...
— Будешь так себя вести, недотрогой, — сегодня на работе, завтра близко нету! Понятно? Иди! — подтолкнул он официантку к буфету. — Собирай свои шмотки!
Она собиралась нарочито медленно, из-за плеча бросая испуганные взгляды на столик, где таяла его компания. Наконец брат заведующего остался один. По всему чувствовалось, что он не намерен уходить без облюбованной на сегодня попутчицы. Он полулежал на стуле, закрыв глаза и вытянув ноги, и, казалось, дремал. Но когда молоденькая официантка, успокоенная его неподвижностью, попыталась проскользнуть мимо, он, будто и не спал, крепко схватил ее за руку.
— Это куда, кошка, без меня собралась? Брысь под лавку! Шеф! — крикнул он швейцару. — Подгоняй мотор! Сам знаешь — ждать не могу!
Сев в такси, она забилась в угол, стараясь держаться от спутника подальше, но тот тяжело привалился к ней.
— Не туда жмешься, крошка!
— Не трогайте меня! — дрожащим голосом попросила девушка.
— Э, детка, то ли еще будет! Начинай привыкать!
